Новости, статьи, видео - общественно-политический форум Политбюро.

Вернуться   Новости, статьи, видео - общественно-политический форум Политбюро. > Мир вокруг нас > Страны СНГ > Украина

Ответ
 
Опции темы
Старый 08.03.2010, 19:03   #1
Найтли
Сивилла
 
Аватар для Найтли
 
Регистрация: 28.08.2009
Сообщений: 1,808
Сказал(а) Фууу!: 0
Сказали Фууу! 0 раз(а) в 0 сообщениях
Сказал(а) спасибо: 931
Поблагодарили 529 раз(а) в 411 сообщениях
Найтли - просто великолепная личностьНайтли - просто великолепная личностьНайтли - просто великолепная личностьНайтли - просто великолепная личностьНайтли - просто великолепная личностьНайтли - просто великолепная личностьНайтли - просто великолепная личность
По умолчанию История?

История доказывает нац-истам - это не ваша страна.
Кстати, в 17-м году ЦР, Грушевский и прочие не считали Крым чстью Украины и не включали его в состав УНР (подробнее по тексту.)
Спасибо (enter_code, именно он заставил таки заняться этим).
Вспоминать о Донецко-Криворожской Республики не любят не только националисты.
С ними все как раз ясно.
Но и в СССР информация о ДКР появилась только после войны в третьем издании БСЭ.
Большевики не любили инициатив снизу (именно так - голосами жителей края, и огромной популярностью Артема (Сергеева)). Сравните карту голосований на Украине сегодня - она удивительно совпадает с этой (http://www.ukrstor.com/ukrstor/dkrorig.jpg):
Под катом история и ссылки о мятежной ДКР (впервые прочитано здесь: http://enter-code.livejournal.com/3842.html)

“Создание отдельной от Украины ДКР было проявлением ошибок в Советском национально-государственном строительстве, порожденных сложной обстановкой, отсутствием опыта”, - категорически утверждал энциклопедический справочник “Великий Жовтень i громадянська війна на Україні”.

Пусть Донбасс забудет, что он - русский

Более чем откровенно и подробно о мотивах недовольства Донецкой республикой со стороны вышестоящих партийных товарищей высказался Николай Скрыпник, первый глава правительства Советской Украины, впоследствии занимавший несколько наркомовских постов. Его написанная еще в 20-е годы статья “Донбасс и Украина” предельно четко расставляет точки над “и”. Впрочем, в то время откровенности в публикациях было намного больше, нежели в последующие годы.
Главная “трагедия”, как он пишет, коммунистов в Малороссии состояла в том, чтобы “с помощью рабочего класса, русского по национальности или русифицированного, который презрительно относится порой даже к малейшему намеку на украинский язык и украинскую культуру, - с его помощью и его силами завоевать себе крестьянство и крестьянский пролетариат, по национальному составу украинский...”.
Так уж вышло, пишет Скрыпник, что “село на Украине по своему национальному составу почти исключительно украинское. Город состоит из элементов, по национальному составу русских...”. Однако дело, к сожалению, не ограничивалось лишь противоречием “город-село”. Скрыпник прекрасно понимал, что речь идет и о региональных различиях: “Главная масса пролетариата Украины находится в восточной ее части, в Донбассе. Во всех остальных частях и городах Украины пролетариат количественно и организационно весьма слаб”.
Отсюда Скрыпник выводил главную задачу коммунистов Украины: “Для того, чтобы осуществить свои классовые, пролетарские, коммунистические задачи, рабочему классу на Украине нужно, обязательно нужно не отождествлять себя с русским языком и с русской культурой, не противопоставлять свою русскую культуру украинской культуре крестьянства, напротив, нужно всемерно идти в этом деле навстречу крестьянству”.
Обратите особое внимание! Это - полное и откровенное теоретическое обоснование той жестокой украинизации, которую при Сталине осуществлял на Украине большевик Скрыпник, нарком просвещения УССР, на рубеже 20-30-х годов. Речь не шла о каком-то национальном возрождении, о возвращении к чему-то давно забытому, родному. Украинский Восток изначально и не был украинским ни по языку, ни по культуре. Но во имя “классовых, пролетарских, коммунистических задач” русское население Донбасса просто обязано было стать украинским. Так сказать, мимикрироваться во благо торжества классовых идей.
Это еще и, пожалуй, самое честное признание большевиками того, почему преимущественно русский Донбасс был в конце концов включен в состав Украины: того требовала мировая революция. Революция так и не стряслась, а Донбасс так и остался в составе Украины.
К слову, Скрыпник сам родом из Донбасса, был сыном ясиноватского железнодорожника. Когда стало ясно, что мировой революции не ожидается, и власть большевиков на сельской Украине достаточно укрепилась, Сталин завершил свою кампанию украинизации, а Скрыпник застрелился.
Но это случится позже. В те, охваченные пламенем гражданской войны и революционной горячкой, годы Скрыпник самым ожесточенным образом, до хрипоты противостоял идее создания отдельной республики на тех самых землях, которые он наметил в качестве плацдарма для “завоевания украинского крестьянства”.
Хотя Скрыпник попал в немилость, высказанные им идеи легли в основу официальной точки зрения на ДКР. Республика была признана ошибкой, если о ней и говорилось, то невнятно и стыдливо, дескать, были просчеты, с кем не бывает...
Неудобные границы

Изначальная (и, по большому счету, основная) причина создания Донецкой республики почему-то все эти годы ускользала от внимания исследователей. В момент создания ДКР 9 февраля 1918 года ее отцы-основатели не преминули напомнить о том, что у них были предшественники.
Когда во второй половине 18-го века закладывались основы административного деления Российской империи, ни о каком Донбассе, как о едином экономическом регионе, еще не могло быть и речи. Потому создавался и рос этот единый и внутренне взаимосвязанный хозяйственный регион в прежних административных границах. Они разделяли край буквально “по живому”, разрывая Донбасс между территориями, где порой довольно сильно разнились внутренние порядки. Достаточно сказать, например, что части таких крупных населенных пунктов, как Юзовка и Мариуполь входили в Екатеринославскую губернию и Область Войска Донского. Славянск, Краматорск и Старобельск входили в Харьковскую губернию, а криворожский железорудный бассейн был частью Херсонской губернии.
Вопрос о выделении Донбасса в единую административную единицу ставился давно. Как только император отрекся от престола, 13 (26) марта 1917 года был создан правительственный орган Временный Донецкий комитет, чьей задачей было планирование и регулирование экономического развития Донбасса как единого комплекса. Его главой назначили М. Чернышева. За 11 месяцев своего существования Донкомитет успел сделать немало, “по пути” обзавелся внутри себя рабочей эсеро-меньшевистской фракцией (Цукублин и др.) и был распущен в феврале 1918-го.
15 -17 (28-30) марта 1917 года в уездном центре Екатеринославской губернии Бахмуте (Артемовске) состоялась Первая конференция Советов Донбасса (138 делегатов от 38 Советов), которая создала свое Информбюро с бундовцем во главе.
Уже 27 апреля в Харькове собрался I Областной съезд Советов Донецкого и Криворожского бассейнов (170 делегатов), который учредил Областной комитет Донкривбасса и принял положение об организационной структуре Советов Донецкого и Криворожского бассейнов. Главой Совета и его Исполкома стал эсер Голубовский. Всего в течение года пройдет еще три таких вседонецких съезда, каждый из которых будет иметь большое историческое значение. Например, только легитимность III Съезда Советов Донкривбасса позволит 25 декабря 1917 года вписать в коммунистические “святцы” как день образования УССР. Отмечая этот праздник до сих пор, украинские “левые” стыдятся, впрочем, упоминать, кем собственно была создана Советская Украина.
13 -16 июля 1917 года в Харькове состоялась областная конференция РСДРП(б), которая создала собственный обком. Не сразу было решено, где он должен был заседать, в конечном итоге выбор остановился на Харькове. Своим руководителем большевики выбрали известного революционера Федора Сергеева (Артема), человека с легендарной судьбой, до того времени успевшего уже поучиться во Франции, поработать в Китае и создать Австралийскую соцпартию.
7 сентября 1917 года Артем информировал ЦК РСДРП(б) о создании революционного штаба, “верховного органа, не признанного Временным правительством и сосредотачивающего в себе всю власть на местах. Фактически это было декретированием республики Харьковской губернии”, как писал сам Артем.
И вот выходит, что, хотя сейчас любое упоминание о Донецко-Криворожской республике тут же обзывают “политиканством”, в действительности же ее рождение было вызвано самыми что ни на есть экономическими причинами - необходимостью сосредоточить в одном центре управление единым промышленным регионом.
Вопрос о пяти губерниях

В течение всего 1917 г. шло формирование националистических органов власти в Киеве. Именно в Киеве, поскольку никого кроме киевских националистов не представляла созданная 20 марта Центральная Рада. Собралась горстка членов националистических организаций Киева и объявила себя правителями всего Юга Российской империи. Тот факт, что Центральную Раду никто и никогда не выбирал, сейчас очень тщательно затушевывают все историки-националисты. Тем не менее, юбилеи провозглашенной Радой Украинской Народной Республики (УНР) в наши дни чествуют на самом высоком уровне, а Донецкую республику очень любят чванливо именовать “самопровозглашенной”. А ведь ее провозглашали делегаты, которых выбирали на всей ее территории. И легитимность ДКР куда выше, нежели законность Центральной Рады.
Впрочем, почти все государства в мире “самопровозглашенные”. Потому спорить на сей счет мы не будем, хотелось лишь только, чтобы наши читатели впредь давали должную оценку терминам вроде “самопровозглашенная республика”.
Почему-то историки мало уделяли внимания территориальным спорам Центральной Рады с Временным правительством. Между тем, в них - ключ к пониманию самой проблемы Донецкой республики. Споры эти были ожесточенными и длительными. Два раза делегация Рады отправлялась в столицу, чтобы с питерскими властями обсудить проблему границ своей юрисдикции.
Вот, как эти переговоры в июне 1917-го описывал впоследствии глава правительства Центральной Рады Владимир Винниченко:
“Измеряя территорию будущей автономии Украины, они коснулись Черного моря, Одессы, Донецкого района, Екатеринославщины, Херсонщины, Харьковщины. И тут, от одной мысли, от одного представления, что донецкий и херсонский уголь, что екатеринославское железо, что харьковская индустрия отнимется у них, они до того взволновались, что забыли про свою профессорскую мантию, про свою науку, про высокое Учредительное собрание, начали размахивать руками, расхристались и проявили всю суть своего русского голодного, жадного национализма. О нет, в таком размере они ни за что не могли признать автономии. Киевщину, Полтавщину, Подолию, ну пусть еще Волынь, ну ладно уж - и Черниговщину они могли еще признать украинскими. Но Одесса с Черным морем, с портом, с путем к знаменитым Дарданеллам, к Европе? Но Харьковщина, Таврия, Екатеринославщина, Херсонщина? Да какие же они украинские? Это же Новороссия, а не Малороссия, не Украина. Там и население по большей части не украинское, это, одним словом, русский край”.
Заметим, что текст воспоминаний Винниченко “Відродження нації” утопает в суесловии и славословии, но тем не менее, он не находит нужным долго распространяться на предмет того, что Россия, мол, отбирает себе исконные украинские земли, с преобладающим украинским населением, не заламывает руки по поводу того, как за границей Украины останутся “мільйони братів”, не тычет в нос оппоненту ворох писем украинцев-донбассовцев, страждущих воссоединиться с автономной Украиной. Хотя по общему стилю книги такое стенание очень просилось бы. Он ограничивается лишь упоминанием района Запорожской Сечи.
Сам того не замечая, Винниченко признал, что население этого края действительно не украинское. По меньшей мере, не совсем украинское. Единственное, что его обидело, так это то, что питерские собратья-социалисты (Винниченко был духовно близок российским эсерам и меньшевикам) не хотят делиться с ним портами, углем, железом. Судьба самого населения края Винниченко на самом деле мало интересовала.
Затем в Киев примчались для уговоров члены Временного правительства Терещенко и Церетели, позже прибыл Керенский. Два дня шли упорные дебаты. 15 (28) июля на бурном заседании Временного правительства заслушивали отчет о поездке в Киев. И на следующий день Рада получила свой “паспорт”, создающий видимость легитимного признания. Рада придавала этому документу столь же большое символическое значение, какое сейчас придается Большому российско-украинскому договору. Однако вместо ожидаемой Конституции (или, на худой конец, Статута автономии) киевские националисты получили “Временную инструкцию Генеральному секретариату Временного правительства на Украине”.
Три новороссийские (Екатеринославская, Херсонская и Таврическая), Харьковская (Слобожанщина) и частично Черниговская (Северщина) губернии изымались из ведения Центральной Рады. Присоединение их к украинской автономии было возможно лишь при условии, если население за это выскажется (коего мнения, заметим, в общем так никогда и не спросили).
И пусть митрофанушки кричат сейчас, что о Донецкой республике не писали в украинских учебниках. Однако этот вопрос - что есть эти пять губерний - Великороссия или Малороссия, или же вообще Новороссия - все равно был в числе первостепенных вопросов, которые приходилось постоянно решать в те бурные годы. И справедливость бесспорно требует того, что, если право на самоопределение было даровано Малороссии, в такой же мере оно должно было быть предоставлено и Новороссии.
На территории этих спорных губерний и была через полгода провозглашена Донецкая (Донецко-Криворожская) республика.
Сотворение государства

После штурма Зимнего 7 (20) ноября 1917 года Центральная Рада, несказанно обрадовавшись нежданно свалившемуся на их головы счастью, торопливо приняла свой III универсал, провозгласив создание Украинской народной республики (УНР). При этом пока еще осторожно добавлялось: “Не відділяючись від Російської республiки й зберiгаючи єдність”. По сравнению с Временной инструкцией Временного правительства на сей раз Рада изрядно расширила зону собственной юрисдикции. Безоговорочно Украиной объявлялись не только Киевская, Подольская, Волынская, Полтавская и вся Черниговская губернии, но и Екатеринославская, Харьковская, Херсонская и Таврическая. А вот с последней Рада допустила непростительный прокол, о котором сейчас тоже напрочь умалчивают учебники. После слова “Таврія” четко значилось “без Криму”.
То, что Рада не претендовала на Крым, мало утешало жителей Восточной и Южной Украины. 17 (30) ноября пленум Исполкома Советов Донкривбасса почти единогласно осудил III универсал Центральной Рады. Меньшевик Рубинштейн, эсер Голубовский, бундовец Бэр, большевик Артем решительно высказались против посягательств Рады на территорию Донкривбасса. И это при том, что большинство пленума проголосовало против большевистской резолюции о признании Октябрьского переворота.
В тот день Артем произнес свои довольно известные слова о необходимости создания “независимой от киевских центров самоуправляющейся автономной Донецкой области и добиваться для нее всей власти Советов”.
В это время изрядно запаниковали киевские большевики. Фигуры довольно слабые и, подозреваю, малопопулярные лично. В. Затонский, Е. Бош, Н. Скрыпник никак не могли добиться влияния в Киеве. Они настоятельно добивались подчинения себе непокорного Донкривбасса. На областной партийной конференции большевиков 5-6 (18-19) декабря 1917 года Артем делал доклад. В нем говорилось: “Донбасс должен представлять отдельную от Украины административно-хозяйственную и политическую единицу. И, так как здесь уже существует областная партийная организация, то нет никакой надобности в объединении во всеукраинском масштабе...”.
Когда в Киеве собрался I съезд Советов Украины (вообще-то история темная и запутанная до сих пор), то оказалось, что киевским большевикам нет смысла даже думать о возможности получить на съезде большинство. Скорее всего, не обошлось-таки без жульничества со стороны Рады, которая, вопреки всем регламентам и квотам, заполнила зал заседаний съезда своими людьми. “Оставалось искать место там, где пролетариат составлял более многочисленное, более сплоченное и более сознательное ядро”, - писал Скрыпник. Потому киевские большевики снялись с места и дружно убыли в Харьков.
Тут, как изображала всегда советская лубочная история, они слились в дружном порыве с делегатами III съезда Советов Донкривбасса. Итогом стало провозглашение (12) 25 декабря того, что позже станет УССР. К слову, название Советской Украины сохранялось то же, что и у Центральной Рады, - УНР. Отличались лишь названия правительств: у Рады - Генеральный секретариат, у большевиков - Народный секретариат. Последний возглавил Скрыпник.
Сейчас трудно говорить о том, что могло быть, если бы не свалившиеся на голову III съезда Советов Дон-кривбасса киевские политические погорельцеы. Есть мнение, что в Харькове еще до Нового года могла быть провозглашена Донецкая республика. Во всяком случае, I съезд Советов рабочих и крестьянских депутатов Украины, как стали именовать себя объединенные депутаты, принял специальную резолюцию “О Донецко-Криворожском бассейне”. Съезд туманно объявил о том, что он “протестует против преступной империалистической политики руководства казацкой и украинской буржуазных республик, которые стремятся поделить между собой Донецкий бассейн, и будет добиваться единства Донбасса в пределах Советской республики”.
Однако это единение киевских и харьковских большевиков было мнимым. Оно могло держаться какое-то время лишь на личном авторитете Артема. Хотя официальная история КПСС придавала харьковскому съезду огромное значение, детали взаимоотношений двух большевистских лагерей особой гласности никогда не предавались.
О распрях рассказала одна из киевских визитерш Евгения Бош в своих мемуарах. Она писала, что в Харькове их встретили “не скажу чтобы совсем враждебно, но в их отношениях проглядывало нескрываемое недружелюбие”, даже в мелочах “давали понять, что приехавшие для них - нежеланные гости”. Харьковчане “не только не оказывали содействия в работе ЦИК и Народного секретариата, но значительно осложняли ее и во всем подчеркивали, что за деятельность этих учреждений они ответственности не несут”.
Спешно прибывший в Харьков мирить товарищей Серго Орджоникидзе новый 1918 год встретил... в дискуссиях, пытаясь убедить харьковских большевиков подчиниться Киеву. Харьковская конференция РСДРП(б) проходила аккурат в новогоднюю ночь. Скрепя сердце, харьковские большевики приняли тогда резолюцию, предложенную Орджоникидзе. Надо признать, поведение киевских большевиков выглядело неприглядно. Они постоянно слали в Питер телеграммы с доносами на харьковских коллег. 24 января (6 февраля) 1918 г., например, предчувствуя неладное, В. Затонский отбил депешу в Совнарком РСФСР с требованием не допустить автономии Донецкого бассейна.
А как только Бош, Затонский, Скрыпник и их Народный секретариат отправились в Киев, который только что освободили, вышвырнув оттуда Центральную Раду, революционные войска, в Харькове тут же собрался IV съезд Советов Донкривбасса. О дебатах того жаркого дня 9 февраля 1918 года, в результате чего была провозглашена Донецкая республика, написано уже немало.
Напомним лишь, что теоретически основой споров стал принцип формирования будущего административного устройства Страны Советов. Киевляне усердно доказывали, что в основу должен быть положен национальный принцип выделения областей, харьковчане убеждали всех, что главным в построении будущей России должен стать экономический принцип. “Националистические предрассудки погибли с Центральной Радой и необходимо создавать Советские республики не по национальному, а по экономическому принципу. Сохранение же Донкривбассейна в рамках Украины было бы несправедливо...”, - говорил на съезде Артем.
Съезд избрал обком ДКР, куда вошли 5 большевиков, 3 эсера и 1 меньшевик, что опровергает расхожее мнение о том, что Донецкая республика - есть результат творчества одних лишь большевиков. Через пять дней было сформировано правительство ДКР в составе Артема, председателя и комиссара народного хозяйства; С. Васильченко, комиссара по делам управления; В. Межлаука - по финансам; М. Рухимовича - по военным делам; Б. Магидова - труда; М. Жакова - просвещения; В. Филова - суда; Б. Каменского - госконтроля.
Еще один миф, который беззастенчиво повторяет украинская националистическая историография, если речь заходит о ДКР, - будто бы ее создание было санкционировано Лениным и его ЦК. Чистой воды измышление! Как раз напротив, Питер, а позже Москва всегда были противниками автономии Донкривбасса - начиная с новогодней миссии Орджоникидзе. 13 февраля 1918 г. Артем отправил Свердлову телеграмму с уведомлением о создании ДКР. В ответ через четыре дня пришел хорошо известный в историографии окрик Свердлова: “Отделение считаем вредным”.
Тот факт, что украинские националистические историки не желают замечать присутствия в событиях тех лет Донецкой республики, объясняется отнюдь не тем, что республика “не сыграла в истории никакой роли”. Для них принципиально важно замалчивать создание ДКР. Иначе придется отказаться от мифа о том, что это “москали-большевики” поднимали бучу против “законного украинского уряда” - Генерального секретариата Центральной Рады, и признать, что создание Донецкой республики было инициативой самого населения региона, по крайней мере, его активной в политическом плане части.
Не зря легенду о том, что Артем имел санкцию Ленина на создание ДКР, распространял даже большевик Скрыпник. На самом деле Ленин был против Донецкой республики.
В борьбе на четыре фронта

Единственное, в чем Питер попытался использовать ДКР, так это действительно во внешнеполитических целях. Как раз в тот день, когда в Харькове провозгласили создание Донецкой республики, в Бресте представители выбитой из Киева и полностью деморализованной Центральной Рады подписали мир с немцами, согласно которому Центральные державы обязались вступить на территорию УНР, дабы взять ее под свою защиту. Именно руководитель немецкой делегации на переговорах в Бресте генерал М. Гофман убедил украинских националистов полностью порвать все связи с Москвой и объявить УНР независимым государством. Так на свет появился IV универсал Центральной Рады, а германские войска получили возможность под видом “миротворцев” оккупировать Украину.
Наркоминдел РСФСР Г. Чичерин отправил в Берлин ноту протеста по поводу того, что германские войска перешли границу Украины. Ленин 1 марта написал чрезвычайному уполномоченному СНК на Украине С. Орджоникидзе: “Что касается Донецкой республики, передайте товарищам Васильченко, Жакову и другим, что как бы они ни ухитрялись выделить из Украины свою область, она, судя по географии Винниченко, все равно будет включена в Украину, и немцы будут ее завоевывать”.
Так или иначе, Совнаркому ДКР пришлось сражаться и с Радой, и с немцами, и с киевскими большевиками, и с питерским руководством. Столица продолжала настаивать на том, что Донбасс - часть Украины. Состоявшееся в начале марта заседание ЦК РКП(б) при участии Ленина приняло постановление, где подтверждалось, что “Донецкий бассейн рассматривается как часть Украины”, и обязало партийные организации принять участие во II Всеукраинском съезде Советов. Ленин писал Орджоникидзе 14 марта: “Втолкуйте все это, т. Серго, крымско-донецким товарищам и добейтесь создания единого фронта обороны”.
Поездка Артема в Екатеринослав, где 17-19 марта 1918 года состоялись Всеукраинский съезд и подписание им “Декрета военных действий”, согласно которому, объединялись силы всех южнороссийских Советских республик (УНР, ДКР, Крымской, Одесской и Донской) официальной партийной историографией считается концом существования Донецкой республики. На самом деле ДКР продолжала действовать еще долго.
Донецкая республика сопротивлялась очень мужественно, и об этих упорных боях написано немало. Эти сражения дали повод к созданию многих легенд и сотворению своих героев. У ДКР была своя армия. Первоначально она насчитывала 8,5 тысячи штыков. Во многом в ее формировании помогла отошедшая с Румынского фронта 8-я армия. Ее выборный командующий А. Геккер стал первым командующим Донецкой армии. 7 апреля его заменил П. Баранов. 5 апреля создан полевой штаб Донецкой армии. К тому времени она уже насчитывала 13 тысяч человек. Это вам не 300 студентов под Крутами.
Несмотря на формальное подчинение всех военных сил южнороссийских республик Антонову-Овсеенко, армия действовала самостоятельно. Антонов-Овсеенко лишь 23 апреля (!) сумел установить связь с мобильным штабом сил ДКР в Луганске. Именно там после эвакуации из Харькова находилось руководство Донецкой республики. В мае Центроштаб и Донецкая армия организованно (и опять же без согласования с Антоновым-Овсеенко) отошли к Новочеркасску.
Донецкая республика продолжала действовать и в политическом отношении. 6 апреля 1918 года газета “Известия Юга” опубликовала известное воззвание правительства ДКР “Всем. Всем. Всем”, которое еще раз надо напомнить митрофанушкам:
“Киевское правительство Рады вторглось в пределы нашей Донецко-Криворожской Республики,
Мы, Правительство Республики, заявляем: Никакого мира без признания нашей Республики обеими сторонами быть не может…
Мы заявляем, что Киевское правительство не может ссылаться, завоевывая нашу республику германо-австрийскими штыками, ни на какие исторические и другие права, кроме права на завоевание. Киевскому правительству должно быть известно, что мы как особое объединение, существуем с первых же дней после свержения династии Романовых и как Республика – со времени Октябрьского переворота.
Таким образом притязания Киевского правительства на захват нашей территории ничем, кроме грабительских стремлений Киевского правительства, объяснены быть не могут”.
Подписали это воззвание Артем, Рухимович, Межлаук, Магидов. Среди них не было наркомов Васильченко, Филова и Жакова. Все трое стали жертвами внутриполитического кризиса в правительстве ДКР. Они категорически продолжали утверждать, что подчинение Донкривбасса Украинскому Советскому правительству пагубно отразится на развитии региона.
2 апреля Виктор Филов выступил в “Известиях Юга” с первой частью своей статьи “Кого судить”. Это был манифест упрямых автономистов. Вторая часть нигде не была опубликована. Уже в следующем номере газеты на следующий день было напечатано сообщение о том, что обком КП(б) Донкривбасса исключил Филова из партии. Такая же судьба ждала Васильченко и Жакова.
Однако и оставшиеся члены правительства ДКР не намерены были покорно подчиняться киевским коллегам. Донецко-Криворожский подпольный обком действовал до освобождения Донбасса от немецких и украинских оккупантов (январь 1919 года).
Руководители Донкривбасса весьма ревниво следили за попытками киевских большевиков укрепить свою самостийную Советскую Украину. В начале июня 1918 года члены обкома КП(б) Донкривбасса Межлаук и Шварц направили заявление в ЦК РКП(б) в Москву. Они в принципе соглашались с необходимостью “создания в дипломатических целях (для сложения ответственности с Российской Коммунистической партии за действия ее украинских членов) особой Украинской Коммунистической партии”. Но категорически возражали против “сепаратных политических выступлений отдельных центров”. Они все еще надеялись на то, что ЦК даст их обкому “определенные директивы для направления всей политической работы” в своем крае. Но ЦК был непоколебим: для влияния на всю Украину киевскому руководству был нужен Донбасс. Мнение самого Донбасса никого не интересовало.
Когда руководители ДКР вернулись в Донбасс или вышли из подполья, они вновь намекнули было на возможность возрождения Донецкой республики. В то время продолжала выходить газета “Донецко-Криворожский коммунист”. Мало того, на 20 февраля 1919 года была назначена областная партконференция Донкривбасса. Но постановление Совета обороны 17 февраля гласило: “Просить тов. Сталина через Бюро ЦК провести уничтожение” Донкривбасса. На том и порешили. Чтоб не высовывались. Про обещанный в свое время референдум для выявления воли народа Донбасса большевики забыли.
Донецкие руководители, правда, все равно не унимались. Еще через год, когда Советская власть утвердилась в Донбассе окончательно, в феврале 1920-го в Юзовке прошел съезд волостных ревкомов Юзовского района, который заявил: “Съезд настаивает на быстром экономическом и политическом слиянии Донецкой губернии с Советской Россией в едином ВЦИК Советов”. На печатях, которые сохранились на документах того времени еще отчетливо видно, что Юзовку считали частью РСФСР, а не УССР. Но, по всей видимости, к середине весны 1920 года сопротивление автономистов удалось сломить.
Судьба наркомов

В истории ДКР, несомненно, еще много белых пятен. Мало изучена хозяйственная деятельность ее правительства. А тут было чему поучиться. Не зря ведь из состава руководителей ДКР вышли, например, Моисей Рухимович (1889-1938), зампред ВСНХ СССР, нарком путей сообщения, с 1936-го - нарком оборонной промышленности СССР; и Валерий Межлаук (1893-1938), один из создателей Госплана, нарком тяжелой промышленности СССР. Это достаточно характерно, поскольку именно из Донбасса впоследствии происходили многие талантливые руководители Советской промышленности.
Обратите внимание на даты: в момент создания ДКР им не исполнилось и 30 лет! Столь же молоды были и другие наркомы. Самому старшему из них, Артему, в 1918-ом было всего 35. Существенны и даты смерти. И братья Межлауки, и Рухимович, и ряд других наркомов Донецкой республики были репрессированы в 1938-ом. О судьбе многих из них (в том числе и исключенных из партии в 1918-ом Филова, Васильченко и Жакова) нам ничего не известно. А ведь, наверняка, живы их потомки. Почему-то в дни юбилеев вспоминают лишь о здравствующем ныне сыне Артема, который живет в Москве. Поэтому, если у читателей “ДК” есть сведения о детях или внуках руководителей ДКР, мы будем вам очень признательны, если вы свяжетесь с нами по этому поводу.
Судьба самого известного из наркомов ДКР Артема не менее трагична. В 1921 г., как гласит официальная точка зрения, он погиб при испытании аэровагона под Москвой. Очень многие этой версии не верят. Популярность Артема у шахтеров Донбасса была невероятной. То, что главная улица шахтерской столицы до сих пор носит имя Артема, хотя память о нем изрядно выветрилась у современного населения края, говорит о многом. В его честь названы населенные пункты Украины, Азербайджана и Дальнего Востока. Поговаривают, что именно эта популярность не давала кое-кому покоя в далеком 1921-ом.
Не пришлась ко двору и Донецкая республика.
В завершение скажем лишь, что была еще одна причина, по которой ДКР не нужна была ни украинским националистам, ни ЦК КПСС. Дело не в крамольности Донецкой республики. В конце концов, никто же не обвиняет археолога, раскапывающего древний Семендер, в том, что он хочет возродить Хазарский каганат. Потому глупо воспринимать воспоминание о ДКР как некий призыв восстановить саму республику. Только забитый и раболепствующий обыватель боится такого символического значения Донецкой республики.
Подлинная же угроза, которая всегда таилась в популяризации ДКР, состоит в том, что республика эта будит социальное воображение. Будучи проявлением исключительно инициативы “снизу”, несанкционированной “верхами”, она как бы говорит потомкам-землякам: творите свою жизнь не по чуждым вам чертежам, делайте ее так, как удобнее вам в данный момент. Делайте себе жизнь для себя, а не для Киева, Москвы и Вашингтона...
Дмитрий КОРНИЛОВ
Многие из этих материалов уже сейчас доступны в Интернете (www.geocities.com/Eureka/5823)
http://www.ukrstor.com/ukrstor/9908p3_1.html
http://ukrstor.com/doneck.html#doneck_dkr



http://community.livejournal.com/ru_...y/2294018.html
__________________
- Скажите, вы ангел?
- Да!
- А рожки вам зачем?
- Чтоб нимбу было за что зацепиться
Найтли вне форума   Ответить с цитированием
Старый 09.03.2010, 14:25   #2
Билли Бонс
Администратор
 
Аватар для Билли Бонс
 
Регистрация: 15.09.2009
Адрес: Эстония, Таллин
Сообщений: 3,450
Сказал(а) Фууу!: 3
Сказали Фууу! 1 раз в 1 сообщении
Сказал(а) спасибо: 223
Поблагодарили 1,028 раз(а) в 713 сообщениях
Билли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордится
По умолчанию За независимость Украины

Вот такая листовка и ей подобные распространялись в Крыму (и не только) в 1991 г. Но очень быстро выяснилось, что сало растёт не столько на траве, сколько на углеводородах. И с трибуны того же Верховного Совета Украины (переименованного в Верховную Раду) нам сообщили - "майэмо, що майэмо" (имеем, что имеем). Эта фраза стала местным аналогом бессмертных слов Черномырдина "Хотелось как лучше, а получилось как всегда". Одновременно постепенно начался запрет русского языка в СМИ, рекламе, судопроизводстве, образовании и т.д. и внедрение в них "дермовы" (Державной Мовы). Теперь документ на русском языке от имени Верховной Рады абсолютно невозможен...




http://poltora-bobra.livejournal.com/15085.html


Как можно было хавать такую тупую пропаганду?
И что теперь? Прошло 19 лет. А положение всё хуже. Я так понимаю, что скоро речь пойдет о москалях - гражданах Украины - Крым, Одесса, Донецк.
__________________
Мы из Советского Союза. Прибыли по культурному обмену. Наши знают где мы.
Билли Бонс вне форума   Ответить с цитированием
2 пользователя(ей) сказали cпасибо:
maratkunaev (09.03.2010), Ксения (15.03.2010)
Старый 20.06.2010, 03:23   #3
Билли Бонс
Администратор
 
Аватар для Билли Бонс
 
Регистрация: 15.09.2009
Адрес: Эстония, Таллин
Сообщений: 3,450
Сказал(а) Фууу!: 3
Сказали Фууу! 1 раз в 1 сообщении
Сказал(а) спасибо: 223
Поблагодарили 1,028 раз(а) в 713 сообщениях
Билли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордится
По умолчанию Валуевский циркуляр 1863 г. и эмсский указ 1876 г. Правда и вымыслы.

В связи с 134-летней годовщиной подписанного 17 июня 1876 года "Эмского указа", по версии национально сознательных мифологов, якобы полностью запретившего распространение литературы, написанной на приднепровском диалекте, на территории малороссийских губерний Российской Империи с целью "погубити солов'iну мову", думается, целесообразно вспомнить и перечитать не новую, но весьма интересную работу львовского историка Леонида Соколова.

Спойлер:
Леонид Соколов
Украина
Часть I. Валуевский циркуляр.

18(30) мая исполнилось 125 лет со дня подписания так называемого Эмсского указа 1876 г. На данный момент украинские пропагандисты насчитывают только в XVIII - XIX веках 173 запретительных указа, касающихся украинского языка. Не будем удивляться, если через некоторое время их окажется 371 или 713, в украинской истории такое возможно. Но два документа всегда будут занимать в этом перечне особое, главенствующее место, и каждый "национально-свидомый" украинец непременно знает об их существовании. Это циркуляр 1863 г., в просторечии именуемый Валуевским, и Эмсский указ 1876 г. Но вот добиться от тех же "национально-свидомых" вразумительного ответа на вопрос, а каково конкретное содержание этих документов, практически невозможно. Как правило, отделываются общими фразами на манер: "воны заборонялы украинську мову".
Не станем требовать слишком многого от рядового обывателя, ведь он только поглощает тот продукт, который для него состряпали на пропагандистской кухне. Более примечателен факт, что украинские историки, не упуская случая упомянуть циркуляр 1863 г. и указ 1876 г., никогда не приводят их полный текст, хотя в дореволюционный период эти документы неоднократно публиковались и историкам хорошо известны. Не говорят и о том, какие обстоятельства послужили причиной их появления, какова была тогда обстановка в стране.
Постараемся восполнить этот пробел в украинской истории, тем более что он не случаен, а характерен для такого специфического явления как украинский "исторический метод".
В этом году "юбилей" Эмсского указа, но, соблюдая хронологическую последовательность, начнем с первого - Валуевского.
Когда украинские авторы из разряда "национально-свидомых" пишут о циркуляре 1863 г., они обязательно добавляют, что министр внутренних дел Петр Валуев мотивировал его издание тем, что "никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может".
Приведем высказывания по этому поводу наиболее известных и авторитетных украинских историков, и обратим внимание, в каком виде они подают слова Валуева.
Например, И.П.Крипьякевич говорит об этом так:
"В 1863 р. міністер внутрішніх справ Валуєв дав наказ цензурі не дозволяти до друку шкільних підручників і видань популярно-наукових та релігійних, призначених для народу, тому що "ніякого окремого малоросійського язика не було, нема і бути не може".
["В 1863 г. министр внутренних дел Валуев дал приказ цензуре не допускать к печати учебников и изданий популярно-научных и религиозных, предназначенных для народа, потому что "никакого отдельного малороссийского языка не было, нет и быть не может".]
Д.И.Дорошенко - следующим образом:
"Нарешті в 1863 р. міністр внутрішніх справ Валуєв видав циркуляр із забороною видавати українські книжки для школи й народного читання, мотивуючи тим, що "не було, нема й бути не може ніякої української мови".
["Наконец в 1863 г. министр внутренних дел Валуев издал циркуляр с запрещением издавать украинские книги для школы и народного чтения, мотивируя тем, что "не было, нет и быть не может никакого украинского языка".]
О.Субтельный:
"У липні 1863 р. міністр внутрішніх справ Петро Валуєв видав таємний циркуляр про заборону українських наукових, релігійних і особливо педагогічних публікацій. Друкувати "малороссийским наречием" дозволялося лише художні твори. Валуєв заявив, що української мови "ніколи не було, нема і бути не може".
["В июле 1863 г. министр внутренних дел Петр Валуев издал тайный циркуляр о запрещении украинских научных, религиозных и в особенности педагогических публикаций. Печатать "малороссийским наречием" позволялось только художественные произведения. Валуев заявил, что украинского языка "никогда не было, нет и быть не может".]
Современный львовский историк В.Мороз:
"...відомий Валуєвський указ 1863 року про заборону української мови, якої, мовляв, "не було, нема і не може бути".
["...известный Валуевский указ 1863 года о запрещении украинского языка, которого, мол, "не было, нет и не может быть".]
Если И.Крипьякевич, Д.Дорошенко и О.Субтельный, говоря о циркуляре 1863 г. все-таки отмечают, что в нем речь шла о запрете на издание отдельных видов книг, то В.Мороз пишет уже о запрете языка. Здесь приведены отрывки из работ историков, а в многочисленных публикациях пропагандистского характера прямо говорится о запрете языка как такового. Поэтому понятно, что в сознании рядового обывателя отложилась именно мысль о "запрете языка".
При этом слова министра поданы так, чтобы создать у читателя впечатление, якобы это Валуев от своего имени заявил, что "...не было, нет и быть не может...", из чего должен следовать вывод: вот какой, мягко говоря, нехороший человек был этот Валуев, а вместе с ним и все "москали"...
А теперь рассмотрим интересующий нас документ в полном объеме и в соответствующем историческом контексте.
Первые годы царствования императора Александра II были отмечены оживлением украинофильского движения в России. С 1859 г. стали вводить воскресные школы для народа, в которых обучение велось на простонародном наречии. Для этого были изданы учебники: "Граматка" Кулиша (1857), "Букварь" Шевченко (1861), "Арихметика або щотниця" Мороза (1862). В Петербурге печатались дешевые издания отдельных сочинений Шевченко и других украинских писателей, предназначенные для народа, так называемые "метелики". Там же в январе 1861 г. стал выходить "южно-русский литературный вестник" под названием "Основа", который сделался главным органом украинофильского движения. Редактировал "Основу" В.Белозерский, активно сотрудничали с ней Н.Костомаров и П.Кулиш, бывшие члены Кирилло-Мефодиевского братства. И если на сентябрьском номере 1862 г. выпуск "Основы" прекратился, то причиной этого был не запрет, а недостаток подписчиков.
В то же время за границей в кругах польских эмигрантов, где велась работа по подготовке восстания против России, также проявляли интерес к украинофильству, причем с вполне определенными политическими целями. Поляки стремились к возрождению независимой Польши в границах, существовавших до первого раздела Польши в 1772 г., что, в частности, предполагало отторжение от России Правобережной Украины, Волыни и Подолии. Они видели в развитии украинофильства средство для ослабления и разрушения русского единства, и поэтому старались отделить малороссов от великороссов, посеять между ними неприязнь и вражду. Франтишек Духинский разработал целую "теорию" о неславянском происхождении "москалей", малороссы же, по его мнению, были восточными поляками, что оправдывало польские претензии на малорусские земли. В качестве аргумента для обоснования национальной отдельности малороссов от великороссов активно использовались и языковые различия между ними.
В австрийской Галиции, где поляки занимали господствующее положение, они на практике принимали меры к тому, чтобы сделать язык галицких русинов как можно менее похожим на общерусский. В 1859 г. была предпринята попытка перевода галицко-русской письменности на латинский алфавит.
Очевидно, что все эти враждебные происки не являлись тайной для российского правительства, и вызывали, в свою очередь, ответные меры с его стороны. В 1859 г. было сделано распоряжение по цензурному ведомству, чтобы "сочинения на малороссийском наречии, писанные собственно для распространения их между простым народом, печатались не иначе, как русскими буквами, и чтобы подобные народные книги, напечатанные за границею польским шрифтом, не были допускаемы ко ввозу в Россию."
14 июня 1862 г были обнародованы "Временные правила по цензуре", имевшие два неопубликованных тогда "приложения". В одном из них содержались распоряжения относительно статей и сочинений о западных губерниях:
"В виду нынешних усилий польской пропаганды к распространению польско-национального влияния на менее образованные классы населения западного края Империи и к возбуждению в них вражды против правительства, цензура должна с особенным вниманием рассматривать сочинения и статьи, в которых развивают такое влияние, и вникать как в сущность их, так и в наружную форму. [...] и не дозволять применения польского алфавита к русскому языку или печатать русские или малороссийские статьи и сочинения латинско-польскими буквами, тем более, что и ввоз из-за границы сочинений на малороссийском наречии, напечатанных польскими буквами, положительно запрещен."
(Надо полагать, что эти распоряжения тоже включены в число тех 173-х "указов, запрещавших украинский язык".)
В январе 1863 г. вспыхнуло польское восстание. Угроза, нависшая над страной, изменила в российском обществе благосклонное до тех пор отношение к украинофильству. Например, редактор газеты "Московские Ведомости" М.Н.Катков, который еще недавно собирал средства для украинских изданий, теперь, видя как украинофильство используется в качестве орудия польской политики, направленной против России, выступил с предостережением по адресу украинофилов. Он писал:
"Года два или три тому назад вдруг почему-то разыгралось украинофильство...Оно разыгралось именно в ту самую пору, когда принялась действовать иезуитская интрига по правилам известного польского катехизиса.
...Мы далеки от мысли бросать тень подозрения на намерения наших украйнофилов. Мы вполне понимаем, что большинство этих людей не отдают себе отчета в своих стремлениях... Но не пора ли этим украйнофилам понять, что они делают нечистое дело, что они служат орудием самой враждебной и темной интриги, что их обманывают, что их дурачат?"
В самой же Южной России, где общественность лучше ориентировалась в ситуации, еще до начала польского восстания появлялись публикации, предостерегавшие о коварных замыслах, вынашиваемых поляками. Издававшийся в Киеве историко-литературный журнал "Вестник Юго-Западной и Западной России" писал в 1862 г.:
"...Старинным благожелателям России [так здесь иронически названы поляки, - Л.С.] хотелось бы во что бы то ни стало ослабить ее могущество, поразить и втянуть в свои сети южную и юго-западную Русь и вот снова искусно пускается в ход мысль между нами малороссиянами, проникнутая по-видимому самым бескорыстным ей желанием добра: к чему единство с Россиею? Как будто вы не можете употреблять только свой малороссийский язык и образовать самостоятельное государство? Самая коварная злоба в этих змеиных нашептываниях так очевидна, что при малейшей доле проницательности можно бы понять ее, потому что к чему же иному они вели бы, как не к взаимному поражению сил самой же России, а затем, к окончательному ослаблению и поражению и южной Руси, как вполне бессильной без связи с целою русскою землею? И однако же некоторые пустые головы сами не зная того, кем они втянуты в сети, готовы вторить об отдельности южной Руси, издеваться над образованнейшим из всех славянских языков - языком русским, восставать против церкви и духовенства, т.е. сами же готовы подкапывать под собою те крепкие основы, на которых стоят, и без которых они неминуемо должны рухнуть к неописанному удовольствию своих же гг.благожелателей и сделаться их же жертвою. И так не книги, не книги малороссийские, а эти слепые усилия навязать нам вражду к великорусскому племени, к церкви, к духовенству, к правительству, т.е., к тем элементам, без которых наш народ не избег бы снова латино-польского ига, заставляет нас же малороссов негодовать на некоторых любителей малорусского языка, сознательно или даже и бессознательно превращающихся в сильное орудие давних врагов южной Руси."
Летом 1863 г., когда польское восстание было в самом разгаре, российское правительство отреагировало на предупреждения об угрозе украинского сепаратизма, в результате чего появился документ: "Отношение министра внутренних дел к министру народного просвещения от 18 июля, сделанное по Высочайшему повелению." В нем и содержатся столь любимые украинскими историками и пропагандистами слова о том, что "...не было, нет и быть не может..." Вот его полный текст:
"Давно уже идут споры в нашей печати о возможности существования самостоятельной малороссийской литературы. Поводом к этим спорам служили произведения некоторых писателей, отличавшихся более или менее замечательным талантом или своею оригинальностью. В последнее время вопрос о малороссийской литературе получил иной характер, вследствие обстоятельств чисто политических, не имеющих никакого отношения к интересам собственно литературным. Прежние произведения на малороссийском языке имели в виду лишь образованные классы Южной России, ныне же приверженцы малороссийской народности обратили свои виды на массу непросвещенную, и те из них, которые стремятся к осуществлению своих политических замыслов, принялись, под предлогом распространения грамотности и просвещения, за издание книг для первоначального чтения, букварей, грамматик, географий и т.п. В числе подобных деятелей находилось множество лиц, о преступных действиях которых производилось следственное дело в особой комиссии.
В С.-Петербурге даже собираются пожертвования для издания дешевых книг на южно-русском наречии. Многие из этих книг поступили уже на рассмотрение в С.-Петербургский цензурный комитет. Не малое число таких же книг представляется и в киевский цензурный комитет. Сей последний в особенности затрудняется пропуском упомянутых изданий, имея в виду следующие обстоятельства: обучение во всех без изъятия училищах производится на общерусском языке и употребление в училищах малороссийского языка нигде не допущено; самый вопрос о пользе и возможности употребления в школах этого наречия не только не решен, но даже возбуждение этого вопроса принято большинством малороссиян с негодованием, часто высказывающимся в печати. Они весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может, и что наречие их, употребляемое простонародием, есть тот же русский язык, только испорченный влиянием на него Польши; что общерусский язык так же понятен для малороссов как и для великороссиян, и даже гораздо понятнее, чем теперь сочиняемый для них некоторыми малороссами и в особенности поляками, так называемый, украинский язык. Лиц того кружка, который усиливается доказать противное, большинство самих малороссов упрекает в сепаратистских замыслах, враждебных к России и гибельных для Малороссии. (Выделено мною, - Л.С.)
Явление это тем более прискорбно и заслуживает внимания, что оно совпадает с политическими замыслами поляков, и едва ли не им обязано своим происхождением, судя по рукописям, поступившим в цензуру, и по тому, что большая часть малороссийских сочинений действительно поступает от поляков. Наконец, и киевский генерал-губернатор находит опасным и вредным выпуск в свет рассматриваемого ныне духовною цензурою перевода на малороссийский язык Нового Завета.
Принимая во внимание, с одной стороны, настоящее тревожное положение общества, волнуемого политическими событиями, а с другой стороны имея в виду, что вопрос об обучении грамотности на местных наречиях не получил еще окончательного разрешения в законодательном порядке, министр внутренних дел признал необходимым, впредь до соглашения с министром народного просвещения, обер-прокурором св.синода и шефом жандармов относительно печатания книг на малороссийском языке, сделать по цензурному ведомству распоряжение, чтобы к печати дозволялись только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы; пропуском же книг на малороссийском языке как духовного содержания, так учебных и вообще назначаемых для первоначального чтения народа, приостановиться. О распоряжении этом было повергаемо на Высочайшее Государя Императора воззрение и Его Величеству благоугодно было удостоить оное монаршего одобрения."
Таким образом, каждому, кто ознакомился с полным текстом этого документа, становится ясно,
во-первых, что запрет относился к выпуску религиозной, научно-популярной литературы и учебников, но не распространялся на художественную литературу, чего, кстати, не отрицают и украинские историки. Заявления о "запрете языка", о "полном запрете украинского слова", которыми пестрят пропагандистские издания, представляют собой явную ложь, рассчитанную на самого малообразованного потребителя;
во-вторых, что распоряжение о вышеуказанных цензурных ограничениях было вызвано конкретными причинами, - польским восстанием и использованием поляками украинофильства в своих политических целях;
в-третьих, что украинские авторы совершают здесь элементарный подлог, выдавая слова: "...не было, нет и быть не может..." за личное мнение самого министра П.Валуева, в то время как он лишь только констатировал, что это весьма основательно доказывает "большинство малороссиян".
Тогда в Южной России даже простой народ, говоривший на местном наречии, не считал литературный общерусский язык чужим, иностранным языком, а воспринимал его просто как язык образованных людей. Имевшие место попытки произносить церковные проповеди на малороссийском наречии не встречали одобрения у крестьян. Иван Кулжинский в своей брошюре "О зарождающейся так называемой малороссийской литературе" описывает один из таких случаев и отмечает: "Простолюдины обиделись таким оборотом проповеди, - многие тотчас вышли из церкви, а другие начали шушукаться между собой и переглядываться. Потом хотели было жаловаться архиерею на священника за то, что он посмеялся над ними в церкви и заговорил до них такою мовою как они в шинке лаются меж собою."
Тот же автор подчеркивал:
"...Повторяем: малороссийское наречие есть тот же общерусский язык, только испорченный в то время, как Малороссия стенала под игом Польши. Со времени возвращения Малороссии и сплочения в одно целое с прочею Россией, малороссийское наречие начало очищаться от проказы полонизмов и с каждым днем более и более сближаться с родным своим русским языком."
Амвросий Добротворский из Нежина писал в феврале 1863 г., обращаясь к украинофилам:
"...Местные внимательные наблюдения сказали бы вам совсем другое. Они убедили бы вас, между прочим, что нашему малороссу простолюдину гораздо понятнее общерусский наш язык, нежели сочиняемый вами книжный украинский. Причина в том, что первый есть язык естественный, временем выработанный, а потому язык живой, до известной степени чистый, общеупотребительный и современный; а ваш книжный украинский - есть язык или совершенно искусственный, или слишком местный, (полтавский, черниговский), значительною долею слов и оборотов своих давным-давно устаревший и следовательно свое время отживший... "Основа" очень кстати к каждой книжке своей прилагает объяснение неудобопонятных южнорусских слов. Без этого словаря, действительно, не понять бы малороссийских сочинений, помещаемых в "Основе", не только великороссу, но и малороссу."
Вот на такие и им подобные высказывания самих же малороссов и ссылался министр Валуев. Но здесь допустимо возражение, что эти публикации, проходившие российскую цензуру, могли и не отражать истинного положения дел, их авторы могли быть людьми, предубежденно настроенными по отношению к украинофильству, и П.Валуев опирался на мнение не большинства, а лишь незначительной группы, взгляды которой совпадали с его собственными.
Поэтому обратимся к произведениям известного украинофила, историка и публициста XIX в. Михаила Драгоманова, в которых он говорит о состоянии украинского языка и литературы в описываемый нами период, а также о распоряжении министра Валуева 1863 г. Работы эти были опубликованы за пределами России и, естественно, что российская цензура никакого воздействия на них не оказывала. Для М.Драгоманова события 60-х годов XIX в. не являлись предметом исторического исследования. Он сам был их современником и непосредственным очевидцем.
М.Драгоманов отмечал, что просматривая тогда литературу, посвященную делу народной школы на Украине, он ознакомился со всеми спорами про права украинской литературы вообще, и убедился, "що вся справа поставлена в Россіі фальшиво власне через те, що єі перенесено з грунту загально-культурного на національний." ["что все дело поставлено в России фальшиво собственно потому, что оно перенесено с почвы обще-культурной на национальную."] Одни говорили, что украинцы это особая нация и поэтому должны иметь право на особую литературу; другие говорили, что украинцы вовсе не нация, "а хиба провінціяльна одміна"["разве что провинциальная разновидность"], и поэтому никакого права на особую литературу, тем более на официальную, не имеют. Было и среднее мнение, которое высказывали московские славянофилы (Вл.Ламанский, Ив.Аксаков), что украинцы могут иметь литературу элементарную, для "домашнего обихода", но на эту формулу нападали и русские державники (как Катков), и украинофилы, как Кулиш. "Прочитавши ці спори, а також звівши суму того, про що дійсно писали по украінському самі украйінофіли (сам Шевченко писав навіть свій дневник по россійському), я вивів, що даремно було й споритись про права украйінськоі літератури при тій малій силі, яку вона показала, та що на той час рямки "домашняго обихода" були для неі скорше за широкі, ніж за вузькі." ["Прочитав эти споры, а также сведя сумму того, о чем действительно писали по-украински сами украинофилы (сам Шевченко писал даже свой дневник по-русски), я вывел, что напрасно было и спорить о правах украинский литературы при той малой силе, которую она показала, и что на то время рамки "домашнего обихода" были для нее скорее слишком широкими, чем слишком узкими."]
Сами украинофилы обычно пользовались общерусским языком, а к простонародному наречию стали обращаться в своих художественных произведениях, посвященных народной жизни, на рубеже XVIII - XIX вв. Начало этому положил Котляревский.
"...тоді наші Котляревські почали писати нашою простою мовою. Алеж і вони не думали, що творять осібну від російськоі національну літературу й не мали претензіі бачити мову остатньоі в школах по крайній мірі в висших, в судах і т.п."
[ "...тогда наши Котляревские начали писать нашим простым языком. Но ведь и они не думали, что создают особую от русской национальную литературу и не имели претензии видеть язык последней в школах, по крайней мере в высших, в судах и т.п."]
"Тенденціі провести мову украйінску в школи, суди і т.д. почали забирати собі в голови тілько невеличкі украйінофільскі кружки з 40-х років під впливом думок західно славянских національних рухів."
["Тенденции провести язык украинский в школы, суды и т.д. начали брать себе в головы только небольшие украинофильские кружки с 40-х годов под влиянием мыслей западно-славянских национальных движений."]
Научные же труды украинофилы писали на общерусском языке и это было вполне обычным явлением и до издания всяких запретительных указов.
Указывая, что запрет 1863 г. не исключал возможности печатать по-украински не только беллетристику, но и научные труды, а запрещал только духовную и научно-популярную литературу, Драгоманов спрашивал: "Чомуж ні один украйінский учений не видав наукового діла за ті часи?" ["Почему же ни один украинский ученый не издал научного труда за те времена?"] Далее, закон о печати 1865 г. давал всякому возможность обойти предварительную цензуру, печатая в Петербурге и Москве книги в 10 листов, и несколько лет этот закон добросовестно исполнялся. "Чому ні один украйінский письменник не пробував скористуватись тим законом." ["Почему ни один украинский писатель не пробовал воспользоваться тем законом."]
При оценке циркуляра 1863 г. следует рассматривать его не изолированно, и тем более не с применением норм нынешнего дня, а в историческом контексте того времени, когда он был издан. В своей работе "Чудацькі думки" М.Драгоманов приводит примеры из практики передовых европейских стран и показывает, что действия российского правительства в языковой сфере не являлись чем-то исключительным, а были для того времени явлением вполне обычным. Россия лишь только следовала примеру Европы.
К тому же до 60-х годов XIX в. политика централизации имела в России не национальный, а государственный характер. Централизм национальный проявился впервые только после 1863 г., но и это проявление имело свою конкретную причину - польское восстание.
"І після Катерини II централізм у Росіі був більше державним, ніж національним, аж до самих 1863-1866 рр. В перший раз проявив ся рішучо централізм національний у Росіі після польского повстання 1863 р. коли Катков виголосив характерні слова: чому ми не мусимо й не можемо робити того в Польщі, що Франція робить в Альзасі, а Прусія в Познані?
В словах сих ясно видно, що обрусеніе не є система, котра витека з духу національного Великорусів, або зі спеціально російского державного грунту, а є по крайній мірі на добру частину наслідуванєм певноі фази всеевропейскоі державноі політики."
["И после Екатерины II централизм в России был более государственным, нежели национальным, аж до самых 1863-1866 гг. В первый раз проявился решительно централизм национальный в России после польского восстания 1863 г., когда Катков произнес характерные слова: почему мы не должны и не можем делать то в Польше, что Франция делает в Эльзасе, а Пруссия в Познани.
В словах этих ясно видно, что обрусение не является системой, которая вытекает из духа национального Великорусов, или из специально российской государственной почвы, а есть по крайней мере в значительной части, наследованием определенной фазы всеевропейской государственной политики."]
М.Драгоманов повторяет: "Тілько з 1863 р. уряд російский кинувся вороже на всяку украійнску тенденцію." ["Только с 1863 г. правительство российское бросилось враждебно на всякую украинскую тенденцию".] - и тут же говорит:
"Тількож треба сказати, що рішучоі опозиціі, навіть осуду уряд не визвав серед загалу інтелігенціі на Украйіні." ["Только же надо сказать, что решительной оппозиции, даже осуждения правительство не вызвало в среде интеллигенции на Украине."]
И причина этого заключалась в том, что идея национального единства всей Руси не была навязана сверху правительством, а глубоко коренилась в народном сознании украинцев, и поэтому сравнивать отношение к русской национальной идее украинцев и, например, поляков, было совершенно неуместным.
М.Драгоманов, сам будучи украинофилом и понимая, что навлечет на себя гнев и обвинения в предательстве, тем не менее счел необходимым обратить внимание украинофилов на этот факт. Он указывал, что приравнивание "обрусения", например, Польши к "обрусению" Украины безосновательно. Пусть бы даже наука признала, что украинская национальность не только такая же отдельная от "московской" как польская, но как немецкая или даже финская, то из этого все-таки не выйдет, что "обрусение" Украины все равно, что "обрусение" Польши. В Польше национальная отдельность и право на автономию чувствуется не в ученых кабинетах, а всюду в жизни и проявляется всякими способами среди польских мужиков, как и среди панов и литераторов. На Украине не так. Даже запрет 1863 г. препятствовал, например, Костомарову печатать в России по-украински Библию и популярно-педагогические книжки, но не запрещал ему печатать по-украински "Богдана Хмельницкого", "Мазепу" и т.д. Почему же он писал их "по-московскому"? Почему пишут "по-московскому" научные произведения все теперешние украинские ученые, даже патентованные украинофилы? Почему сам Шевченко писал "по-московскому" повести или даже интимный "Дневник"? - спрашивал Драгоманов. Очевидно потому, что все эти интеллигентные украинцы совсем не так ощущают свою отдельность от "москалей" как, например, поляки.
"Який же резон ми маємо кричати, що "зажерна Москва" вигнала нашу мову з урядів, гімназій, університетів і т.і. закладів, в котрих народня украйінска мова ніколи й не була або котрих самих не було на Украйіні за часи автономіі...?"
["Какой же резон мы имеем кричать, что "зажерна Москва" выгнала наш язык из учреждений, гимназий, университетов и т.п. заведений, в которых народного украинского языка никогда и не было, или которых самих не было на Украине во времена автономии...?"]
Итак, Михаил Драгоманов признавал, что украинцы (малороссы) не сознавали своей отдельности от великороссов в той степени, как это имело место по отношению к другим народам; признавал, что общерусский литературный язык не рассматривался тогда украинскими интеллигентами и даже убежденными украинофилами как чужой, иностранный язык, что сами украинофилы при написании своих произведений более охотно пользовались общерусским языком, чем языком украинским, который они же и создавали.
Так следует ли удивляться и возмущаться по поводу приведенных царским министром Валуевым слов, если справедливость мнения "большинства малороссиян", на которое он ссылался, "весьма основательно доказывал" один из наиболее авторитетных украинофильских деятелей Михаил Драгоманов.
Само по себе украинофильство в то время никакой политической силы не представляло, и некоторые российские газеты подшучивали над "Московскими Ведомостями" Каткова, который предупреждал о кроющейся в украинофильстве опасности: "...у страха глаза велики, говорят они; украинофильство - такая ничтожная партия, что над ними можно разве только смеяться..." Однако силы, стоявшие за украинофильством и стремившиеся использовать его в своих интересах, были вполне реальными и опасными. Поэтому Катков, отвечая на адресованные "Московским Ведомостям" упреки в "преследовании украинофилов", писал:
"Пусть нас считают алармистами [...], но не перестанем указывать на опасность, хотя бы только еще зарождающуюся; мы лучше хотим быть похожи на того моряка, который, заметив на небе черное пятнышко, принимает меры против бури, нежели на того, который начинает убирать парус, когда налетел шквал."
Таким образом, после ознакомления с общей политической ситуацией, сложившейся в России в начале 60-х годов XIX в., а также с содержанием документа, направленного министром внутренних дел Петром Валуевым министру народного просвещения Александру Головнину в июле 1863 г., становится вполне очевидным, почему украинские историки так упорно избегают приводить его текст в полном объеме.
Сделав это, им пришлось бы признавать, что появление циркуляра 1863 г. было обусловлено не какой-то органической враждебностью российского правительства к украинофильству, а тем, что украинофильство использовалось поляками как политическое орудие в борьбе против России; и что стремление поляков употребить в своих целях языковые различия между жителями Малороссии и Великороссии, встречало решительное неприятие со стороны большинства самих же малороссиян.
Конечно, если бы такие выводы не соответствовали действительности, украинские историки имели бы возможность их аргументировано опровергнуть, не прибегая к умолчаниям и подтасовкам. Но прекрасно понимая, что сделать это они не в состоянии, что П.Валуев по существу был прав, и при объективном рассмотрении вопроса желаемого пропагандистского эффекта достичь не удастся, упомянутые историки не нашли ничего лучшего, как скрыть содержание документа и извратить смысл слов министра Валуева. Политическая целесообразность взяла верх над научной добросовестностью.
Часть II. Эмсский указ

После поражения польского восстания 1863 г. многие его участники эмигрировали, в частности в австрийскую Галицию, где приступили к пропаганде политического украинофильства среди галицких русинов. В 1866 г. в предисловии к первому номеру журнала "Siolo", основанного польским эмигрантом П.Свенцицким, было сказано, что если путем исследований как исторических, так и литературных обосновать национальную отдельность "русинов-украинцев" от "москалей", то между Москвой и Западом "встанет непробиваемая стена - славянская Украина-Русь". В том же году польская "Gazeta Narodowa" призывала создать в Галиции "антимосковскую Русь", которая будет для Австрии оборонным валом против Москвы и основой будущей политики, устремленной на Восток.
Так Галиция становилась очагом политического украинофильства с ярко выраженной антирусской направленностью.
В начале 70-х годов XIX в. в Галиции, наряду с этим украинофильством - порождением польско-австрийской политики, возникает иное украинофильское течение, проникнутое идеями социализма, получившее название радикального. Появилось оно под влиянием российского украинофила М.Драгоманова, посетившего в то время Галицию, а наиболее известными представителями радикального направления стали Иван Франко и Михаил Павлык. Подобные идеи распространялись тогда и среди украинофилов в России.
В 70-х годах цензурные ограничения, введенные в России в 1863 г. практически были забыты. Кроме издания научных трудов, беллетристики и поэзии по-украински выходили целые серии популярных брошюр для народа. В Киеве действовала организация под названием "Громада". Как писал украинский историк Д.Дорошенко:
"...В своїх суспільних поглядах Громада стояла на досить радикальному становищі, а деякі її члени схилялися до соціалізму. Ще радикальнішою з цього погляду була громада в Одесі. Як київські, так і одеські громадяни мали зносини з російськими революційними партіями."
["В своих общественных взглядах Громада стояла на достаточно радикальной позиции, а некоторые ее члены склонялись к социализму. Еще более радикальной с этой точки зрения была громада в Одессе. Как киевские , так и одесские громадяне имели сношения с российскими революционными партиями."]
Против радикального направления в украинофильстве выступили одновременно власти как в Австрии, так и в России. В Галиции радикально-украинофильские издания постоянно конфисковывались полицией, руководители радикалов И.Франко и М.Павлык подвергались арестам.
Если в Галиции только радикальное течение в украинофильстве вызывало неприятие у властей, а развитие украинофильства как "антимосковской Руси" всячески ими поддерживалось, то в России ни то, ни другое, естественно, одобрения найти не могло. Российское правительство ужесточило цензуру, усилило контроль за международной корреспонденцией.
Пантелеймон Кулиш писал галицкому украинофилу Александру Барвинскому 12 марта 1876 г.: "Любий друже Олександре! Одповідь на Ваш лист од 4 марця н.ст. послав я Вам з Киіва, та, мабудь, вона загубилась. ...Там у Киіві, кажуть, здорово перехоплюють листи. Се все ваші русинські коммунисти винуваті: попечатали дуросвітчину, а полиція з мухи робить слона." ["Дорогой друг Александр! Ответ на Ваше письмо от 4 марта н.ст. послал я Вам из Киева, но, наверное, он затерялся. ...Там в Киеве, говорят, здорово перехватывают письма. Это все ваши русинские коммунисты виноваты: напечатали глупости, а полиция из мухи делает слона."]
О том, что украинофильство, развиваемое в Галиции, имеет целью подрыв единства России, открыто писала галицкая польская печать. Антироссийские выпады содержались и в галицких украинофильских изданиях. Конечно, всё это не являлось тайной для российского правительства. Также было известно и о связях российских украинофилов с революционными партиями. Причем информация об этом поступала от самих же украинофилов, лично убеждавшихся в том, что представляют собой украинофильские организации, и в чьих интересах они действуют.
Украинский историк О.Субтельный отмечает:
"...Як це часто трапляється, найзапекліші вороги українців знаходилися в українському ж середовищі. У травні 1875 р. колишній член київської громади, багач і консерватор Михайло Юзефович надіслав до Петербурга петицію, в якій стверджував, що українофіли перетворилися на підривну організацію й ведуть серед селян пропаганду незалежності України. На довершення донощик додав, що українофіли поширюють антиросійську агітацію в Галичині й що весь їхній рух - це не що інше, як австро-німецька змова."
["Как это часто случается, самые ожесточенные враги украинцев находились в украинской же среде. В мае 1875 г. бывший член киевской громады, богач и консерватор Михаил Юзефович направил в Петербург петицию, в которой утверждал, что украинофилы превратились в подрывную организацию и ведут среди крестьян пропаганду независимости Украины. В довершение доносчик добавил, что украинофилы распространяют антироссийскую агитацию в Галичине и что всё их движение - не что иное, как австро-немецкий заговор."]
Император Александр II, обеспокоенный поступающими к нему сведениями о деятельности украинофилов, приказал создать специальную комиссию, в которую вошли министр внутренних дел Тимашев, шеф жандармов Потапов, министр народного просвещения граф Дмитрий Толстой и тайный советник из Киева М.Юзефович как эксперт.
В результате работы этой комиссии был подготовлен указ, подписанный императором Александром II 18(30) мая 1876 г. в немецком курортном городке Эмсе, чем и объясняется его название. По словам историка Д.Дорошенко это был указ "про абсолютну заборону українського письменства". ["про абсолютный запрет украинской литературы"] В подобном духе пишет о смысле указа 1876 г. и О.Субтельный.
Однако другой украинский историк И.Крипьякевич дает более достоверное изложение содержания указа:
"...у травні 1876 р. Олександер II підписав указ, яким заборонено друкувати українською мовою всі оригінальні твори і переклади (за винятком історичних документів і белетристики), заборонено сценічні вистави і читання лекцій, наказано не допускати з-за кордону українських видань."
["...в мае 1876 г. Александр II подписал указ, которым запрещено печатать на украинском языке все оригинальные произведения и переводы (за исключением исторических документов и беллетристики), запрещены сценические представления и чтение лекций, приказано не допускать из-за границы украинских изданий."]
Из этого следует, что и указом 1876 г. издание "на малороссийском наречии" художественной литературы и исторических документов не запрещалось, и, значит, утверждения об "абсолютном запрете" являются, скажем так, преувеличением.
Как и в случае с циркуляром 1863 г., в современных украинских публикациях текст указа 1876 г. полностью не приводится, хотя в том же году он был опубликован в Вене М.Драгомановым, затем неоднократно печатался в галицкой украинофильской прессе, а после 1905 г. и в России.
Содержание его таково:
"1) Не допускать ввоза в пределы Империи, без особого на то разрешения Главного Управления по делам печати, каких бы то ни было книг и брошюр, издаваемых за границей на малороссийском наречии.
2) Печатание и издание в Империи оригинальных произведений и переводов на том же наречии воспретить, за исключением лишь: а) исторических документов и памятников и б) произведений изящной словесности, но с тем, чтобы при печатании исторических памятников безусловно удерживалось правописание подлинника; в произведениях же изящной словесности не было допускаемо никаких отступлений от общепринятого русского правописания, и чтобы разрешение на напечатание произведений изящной словесности давалось не иначе, как по рассмотрении рукописей в Главном Управлении по делам печати.
3) Воспретить также различные сценические представления и чтения на малороссийском наречии, а равно и печатание на таковом же текстов к музыкальным нотам".
Смысл пункта 1-го вполне очевиден - он состоял в том, чтобы закрыть доступ в Россию украинофильских произведений, издававшихся за границей под влиянием польских эмигрантов, участников восстания 1863 г. в духе теории Духинского и направленных на возбуждение розни и распрей внутри Российского государства, а также произведений, публикуемых украинофилами радикального направления.
Можно предположить, что украинских авторов, избегающих полностью цитировать этот документ, смущает пункт 2-ой, так как вызывает вопрос о том, что означает требование соблюдения общепринятого русского правописания, а давать по этому поводу объяснения они считают нежелательным.
Дело в том, что со времен древней Руси правописание на всех русских землях было одинаковым, и, следовательно, являлось подтверждением исторического единства этих земель. Но в ходе столетий произношение отдельных букв в разных частях Руси стало различным. В XIX в. были предприняты попытки отразить особенности южно-русского произношения в правописании. Наиболее известным стало правописание, предложенное в середине 50-х гг. XIX в. П.Кулишем, которое называлось фонетическим. Кулиш мотивировал свое изобретение стремлением облегчить обучение простого народа грамоте. Однако новым правописанием незамедлительно воспользовались поляки в своих политических целях. Сам П.Кулиш так писал об этом в 1866 г.: "...я придумал упрошенное правописание. Но из него теперь делают политическое знамя. Полякам приятно, что не все русские пишут одинаково по-русски; они в последнее время особенно принялись хвалить мою выдумку: они основывают на ней свои вздорные планы, и потому готовы льстить даже такому своему противнику как я. [...] Видя это знамя в неприятельских руках, я первый на него ударю и отрекусь от своего правописания во имя Русского единства".
Однако мнение П.Кулиша мало интересовало тех, кто готов был использовать любое средство для разрушения единства России. Именно в этих целях новое правописание и стало употребляться.
Различия в правописании наглядно отражали разницу в произношении. На основании этих различий делался вывод о языковых различиях, а они в свою очередь служили основой для пропаганды политического сепаратизма. Также украинофилы стали печатать новым правописанием исторические документы, чтобы создать у несведущих людей впечатление, якобы такая разница в правописании существовала уже в далекую старину.
Издание научных трудов и переводов на малороссийском наречии запрещалось потому, что авторы и переводчики, не имея соответствующих слов в этом наречии, а то и намеренно стараясь подчеркнуть его отличие от общерусского языка, вводили множество, говоря словами украинофила И.Верхратского, "виразів найчуднійше уклепаних", а для научных сочинений "творили найдивнійші в світі терміни". Все эти искусственно вносимые различия становились затем аргументами для подтверждения отдельности малороссийского языка от общерусского, из чего делался вывод и о национальной отдельности малороссов.
О том, что представляли собой украинские переводы произведений европейских литераторов впоследствии писал М.Драгоманов:
"...Руданский вважав себе в праві обскубти Гомера від знаменитих єго епітетів лишень для того, щоб перекласти "Іліяду" не характерним же гексаметром, а складом украінских дітских пісень! Тепер Ніщинский видає нам Софокля, перелицьованого по своєму.
Переклад Дантового "Ада" д.Сивеньким доходить часто до повного скандала, так, що питаєш себе, з якого тексту перекладав наш земляк?
Через се майже всі проби перекладів російскими Украінцями творів европейских поетів - праця пропаща. Літературно-образований батько на Украіні, навіть украінофіл, не може дати тих перекладів своім дітям замісць російских."
["...Руданский считал себя вправе ободрать Гомера от знаменитых его эпитетов только для того, чтобы перевести "Илиаду" не характерным гекзаметром, а слогом украинских детских песен! Теперь д.Нищинский выдает нам Софокла, перелицованного по-своему.
Перевод Дантового "Ада" д.Сивеньким доходит часто до полного скандала, так, что спрашиваешь себя, с какого текста переводил наш земляк?
Поэтому почти все пробы перевода российскими украинцами произведений европейских поэтов - работа пропащая. Литературно образованный отец на Украине, даже украинофил, не может дать этих переводов своим детям вместо русских."]
Вот против проникновения в Россию из-за рубежа и против печатания в самой России подобного рода литературы и были направлены пункты 1 и 2 "ограничительных правил" 1876 г.
Требования пункта 3-го по существу являлись перегибом, что впоследствии было учтено. В 1881 г., когда министром внутренних дел был граф Игнатьев, администрации губерний был разослан циркуляр, вносивший некоторые изменения и дополнения в правила 1876 года. В нем после перечисления приведенных выше трех пунктов указанных правил говорилось:
"Ныне Государь Император Высочайше повелеть соизволил:
1) Пункт 2-ой правил дополнить пояснением, что к числу изданий, которые дозволяется печатать на малороссийском наречии, прибавляются словари, под условием печатания их с соблюдением общерусского правописания или правописания, употреблявшегося в Малороссии не позже XVIII века;
2) Пункт 3-ий разъяснить в том смысле, что драматические пьесы, сцены и куплеты на малороссийском наречии, дозволенные к представлению в прежнее время драматическою цензурою, а равно и те, которые вновь будут дозволены Главным Управлением по делам печати, могут быть исполняемы на сцене, с особого каждый раз разрешения Генерал-Губернаторов, а в местностях, не подчиненных Генерал-Губернаторам, с разрешения Губернаторов, и что разрешение печатания на малороссийском наречии текстов к музыкальным нотам при условии общепринятого русского правописания, предоставляется Главному Управлению по делам печати, и
3) Совершенно воспретить устройство специально малорусских театров и формирование трупп для исполнения пьес и сцен исключительно на малороссийском наречии".
Относительно 3-го пункта следует заметить, что запрещая исполнение пьес "исключительно" на малороссийском наречии, циркуляр 1881 г. позволял исполнение смешанного репертуара, и при этом условии украинский театр получал возможность для развития. Как писал Д.Дорошенко:
"...Найзнаменнішим, може, явищем українського життя 80-х років був несподівано блискучий розвиток українського театру, створеного на початку 80-х років М.Кропивницьким."
["...Наиболее знаменательным, возможно, явлением украинской жизни 80-х годов было неожиданно блестящее развитие украинского театра, созданного в начале 80-х годов М.Кропивницким."]
Как и циркуляр 1863 г. "ограничительные правила", введенные в России по отношению к малороссийскому наречию, не являлись чем-то исключительным в тогдашней Европе. После того как в 1871 г. германские государства были окончательно объединены в Германскую империю, там также принимались подобные меры.
Галицко-русский литератор О.А.Мончаловский писал в 1900 г.:
"Въ Россіи малороссы и великороссы уравнены во вс(хъ правахъ и обязанностяхъ, какъ "ровные съ ровными" и "вольные съ вольными". Если русское правительство издало законъ отъ 18 мая 1876 г., воспрещающій изданіе ученыхъ сочиненій и учебниковъ на малорусскомъ нар(чіи - "вірши", беллетристическія и драматическія "творы" любители могутъ производить сколько угодно - то в той ц(ли, чтобы не допустить до такого сепаратизма, котораго представителями являются нын(шніе украинофилы "третьей формаціи", настоящіе "мазепинцы". Германія - конституціонная страна, но н(сколько летъ тому назадъ германское правительство запретило печатать н(мецкія книжки фонетикою, дабы не допустить до литературнаго и національнаго раскола среди н(мцевъ, а въ прошломъ году генеральное собраніе вс(хъ актеровъ изъ всей Германіи приняло решеніе - не употреблять на сцен( н(мецкихъ простонародныхъ говоровъ. [...] Сл(довало-бы имъ ["украинцам"] въ виду того подумать, почему н(мцы не пишутъ ученыхъ сочиненій на многочисленныхъ н(мецкихъ нар(чіяхъ, почему германское правительство не позволяетъ печатать н(мецкихъ книжекъ фонетикою, почему н(мецкіе актеры постановили говорить на сцен( только литературнымъ языкомъ?"
В Германии не стали развивать местные диалекты в самостоятельные языки, ибо немцы понимали необходимость единого литературного языка как фактора, объединяющего всю страну; и это при том, что диалекты немецкого языка обладали значительно большими различиями, чем диалекты языка русского, на основе которых впоследствии все-таки создали три отдельных языка. Как отмечено в "Большой Советской Энциклопедии" (2-е издание) в статье "Диалект": "Например, такие современные языки как русский, украинский, белорусский по своему грамматическому строю и основному словарному фонду значительно ближе друг к другу, чем, например, диалекты немецкого языка, и тем не менее первые образуют разные языки, а вторые остаются диалектами одного языка."
Подобные же меры практиковались в XIX в. и во Франции по отношению к местным провинциальным диалектам, несмотря на то, что, к примеру, на провансальском диалекте имелась своя литература, на нем писал талантливый поэт Мистраль. М.Драгоманов, подробно рассказав в своей работе "Чудацькі думки" о французском опыте в языковой сфере, обращался к украинофилам Галиции и России:
"Ми росказали подрібнійше про стан недержавних мов в світі францускому, бо це річ цікава, а також через те, що наша громада на диво мало зна цю справу. Примір тому не тілько д.Баштовий з єго статьою в "Ділі", а навіть земці украйнофіли, котрі в 1880 р. в чернігівскій земскій губернскій раді промовляли за тим, що б украйінску мову допустити в школу і покликувались на примір Провансу й Бретані!! Признаюсь, що я прожив тоді кілька тижнів з холодом коло серця, чекаючи, як такі аргументи перекине який катковець показом на те, що во Франціі ні в одній раді навіть ніхто не писне про те, що б у школу пущено було яку мову, окрім державноі францускоі."
["Мы рассказали подробнее о состоянии негосударственных языков в мире французском, потому что это вещь интересная, а также потому, что наше общество удивительно мало знает это дело. Пример тому не только д.Баштовый с его статьей в "Деле", а даже земцы украинофилы, которые в 1880 г. в черниговском земском губернском совете выступали за то, чтобы украинский язык допустить в школу и ссылались на пример Прованса и Бретани!! Признаюсь, что я прожил тогда несколько недель с холодом у сердца, ожидая, что такие аргументы опрокинет какой-нибудь катковец, указывая на то, что во Франции ни в одном совете даже никто не пискнет о том, чтобы в школу допустить какой-либо язык, кроме государственного французского."]
Конечно, М.Драгоманов как украинофил не одобрял издания российским правительством циркуляра 1863 г. и указа 1876 г., однако, осуждая факт их издания, он тем не менее отмечал, что: "Росія трактує Украйіну так само, як Франція Прованс. Похвалити за те Росію звісно не можна, але й ганьбити єі більше ніж Францію, те ж нема раціі." ["Россия трактует Украину так же, как Франция Прованс. Похвалить за это Россию понятно нельзя, но и позорить ее больше чем Францию тоже нет оснований."]
Нынешние "национально-свидомые" также любят ссылаться на языковую практику других стран, в том числе и Франции, нисколько не задумываясь над тем, что их ссылки лишены элементарной логики. Продолжая сделанное М.Драгомановым сравнение России XIX века с Францией, а Украины с Провансом, следует подумать: в случае если бы Франция в силу каких-то причин сейчас распалась на части и в Провансе провозгласили государственным провансальский язык, неужели там в один момент все отказались бы от французского языка?
Мы уже приводили высказывания М.Драгоманова о состоянии украинской литературы в 60-х годах XIX в., а как обстояли дела с этой литературой в конце 70-х и в 80-х годах?
Положение на Украине не может быть здесь показательным, ибо последует возражение, что там в то время действовали "ограничительные правила", введенные указом 1876 г. Однако для украинских эмигрантов за рубежом никаких ограничений в издании своих литературных и научных произведений, очевидно, не было.
В конце 70-х годов XIX в. М.Драгоманов с группой украинских эмигрантов решил издавать в Женеве украинский журнал "Громада". В окружении Драгоманова собрались "горячие украинцы, даже националисты", к тому же это была не зеленая молодежь, а люди довольно зрелые и образованные.
"І що ж? Як тілько прийшло до рахунку праць для перших книг "Громади", зараз же почулись голоси, щоб допустити писаня не тілько на украінскій мові, але й на російскій."
["И что же? Как только стали считать работы для первых книг "Громады", сразу же послышались голоса, чтобы допустить написанное не только на украинском языке, но и на русском."]
С точки зрения текущих интересов издания это было бы наилучшим, но М.Драгоманов поставил дело принципиально, между прочим и для того, чтобы испытать искренность и энергию сторонников "Громады", и настоял на том, чтобы "Громада" печаталась вся по-украински.
"Послідком було те, що 10 з 12-ти головних сотрудників "Громади" не написали в неі ні одного слова, і навіть замітки против мого "космополітизму" були мені прислані одним украінофілом - по московскому! З двох десятків людей, котрі обіцяли працювати для "Громади", між котрими деякі кричали що треба "пімститись" урядові за заборону украінского письменства в Росіі, зісталось при "Громаді" тілько 4."
["Последствием было то, что 10 из 12-ти главных сотрудников "Громады" не написали в нее ни одного слова, и даже заметки против моего "космополитизма" были мне присланы одним украинофилом - по-московскому! Из двух десятков людей, которые обещали работать для "Громады", среди которых некоторые кричали, что надо "отомстить" правительству за запрет украинской литературы в России, осталось при "Громаде" только 4."]
Драгоманов соглашался с тем, что язык женевско-украинских изданий можно было по праву назвать "варварским".
"Инакше не могло бути, бо нам зразу прийшлось заговорити по украінскому про сотні річей з світу науки, політики, культури, про котрі по украінскому не говорив ніхто ні в Росіі, ні навіть в Галичині, де були університетскі катедри з "руским" викладом.
По правді треба сказати, що ми потратили страшенну працю майже за дурно: нас не читали навіть найближчі товариші. За ввесь час женевских видань я получав від найгорячіщих украінолюбців раду писати по украінскому тілько про спеціяльно-краєві справи (домашній обиходъ)! а все загальне писати по російскому."
["Иначе не могло быть, потому что нам сразу пришлось заговорить по-украински про сотни вещей из мира науки, политики, культуры, про которые по-украински не говорил никто ни в России, ни даже в Галичине, где были университетские кафедры с "руским" [в смысле "украинским", - Л.С.] преподаванием.
По правде надо сказать, что мы потратили страшный труд почти напрасно: нас не читали даже ближайшие товарищи. За все время женевских изданий я получал от самых горячих украинолюбцев совет писать по-украински только про специально-краевые дела (домашний обиход)! а все общее писать по-русски."]
Тяжелый, искусственно созданный язык научных и публицистических украинских произведений был настолько труден для восприятия, что даже украинофилы предпочитали литературу на общерусском языке. Поэтому украинская литература по-прежнему ограничивалась беллетристикой и поэзией, а украинская публика если бы осталась без общерусской литературы, была бы, по мнению Драгоманова, "слепая и глухая".
"Ось де фактична причина, чому російске письменство, якою-б мовою воно не писалось, а все таки єсть тепер загально-руске письменство для Росіі, своє, рідне і майже для всіх освічених Украінців, а украінске держить ся ними для вузчого гурту, для "домашняго обихода", як казав Ів.Аксаков і Костомаров."
["Вот где фактическая причина, почему русская литература, каким бы языком она ни писалась, все-таки является теперь общерусской литературой для России, своей, родной и почти для всех образованных украинцев, а украинская держится ними для более узкого круга, для "домашнего обихода", как говорил Ив.Аксаков и Костомаров."]
Как уже упоминалось, циркуляр 1881 г. дал возможность для развития украинского театра. Обладая первостепенными артистическими силами, такими как Кропивницкий, Заньковецкая, Садовский, Саксаганский и др., украинский театр стал, по словам Д.Дорошенко, важным фактором для пробуждения национального чувства в широких кругах общественности.
Но в то же время польский публицист и историк Леон Василевский, который на рубеже 80-90-х годов XIX в. ознакомился со всеми более-менее значительными украинскими театральными труппами (Кропивницкого, Садовского, Саксаганского), отмечал такую, для него удивительную, особенность:
"...Актеры после произнесения последней украинской фразы со сцены, немедленно переходили на русский язык, который у них господствовал в повседневной жизни, хотя нельзя было полагать, что украинского языка не знают. Актеры, пользующиеся постоянно родным языком, принадлежали к редким исключениям и это были не "звезды" украинской сцены - Заньковецкие, Садовские, не выдающиеся драматурги - Кропивницкий, Тобилевич, а обычные статисты..."
Очевидно, если власти разрешали исполнять на сцене украинские пьесы, то тем более никто не мог запретить этим людям в повседневной жизни говорить по-украински, и если они говорили по-русски, то не по принуждению, а естественно, поскольку русский язык был для них таким же родным, как и украинский.
Как указывал М.Драгоманов в 90-х годах XIX в.:
"Возьмемо перш усего Украіну росийску. Тут ми можемо побачити, що для украінскоі інтелігенціі, навіть украінофілів, писаня по російскому ще і тепер єсть натуральне, рідне діло."
["Возьмем прежде всего Украину российскую. Тут мы можем увидеть, что для украинской интеллигенции, даже украинофилов, писание по-русски еще и теперь есть натуральное, родное дело."]
Следовательно, не был общерусский литературный язык тогда чужим для украинцев, и не запретительные указы тому причиной, а объективные обстоятельства. Это был единственный литературный язык для всей Руси. Другого литературного - малорусского или украинского языка - тогда действительно не было, а существовало только простонародное наречие. Задача создать на основе этого наречия литературный язык была поставлена, однако работа в этом направлении находилась только в начальной стадии.
В своей работе "Листи на Наддніпрянську Україну", опубликованной в 1894 г., М.Драгоманов писал, что мысль о совершенно самостоятельной украинской литературе возникла относительно поздно, и даже у Шевченко такой мысли еще не было:
"...В Шевченка ще не було думки виробляти непремінно самостоячу украінску літературу; Шевченко вибирав для своіх писань мову, котра в кождому разі була для него лекшою або відповідніщою. Думка, виробити зовсім самостоячу літературу украінску, пізніща від Шевченка і ще доси не опанувала всіма украінолюбцями в Росіі."
["...У Шевченко еще не было мысли вырабатывать непременно самостоятельную украинскую литературу; Шевченко выбирал для своих писаний язык, который в каждом случае был для него более легким или соответствующим. Мысль, выработать совершенно самостоятельную литературу украинскую, более поздняя от Шевченко и еще до сих пор не овладела всеми украинолюбцами в России."]
В польских и близких к ним украинофильских кругах Галиции факт издания в России ограничительных правил относительно публикаций на малороссийском наречии уже в XIX в. стал активно использоваться для антироссийской пропаганды. Причем в статьях, предназначенных для простого народа, незнакомого с истинным положением дел в России, украинофильские авторы не останавливались перед откровенной ложью.
Так, например, в 1886 г. известный галицкий украинофил Омелян Огоновский выпустил в числе изданий общества "Просвіта" брошюру о Маркиане Шашкевиче с подзаголовком "Читанка для селян и м(щанъ". Однако тема о М.Шашкевиче послужила автору брошюры лишь прикрытием для публикации пропагандистских материалов, предназначенных "просвещать" селян и мещан в украинофильском духе. О.Огоновский вслед за Ф.Духинским рассуждал о финском происхождении "москалей", а также говорил:
"...намъ въ Австріи лучше жити н(жъ нашимъ братямъ на Украин( подъ управою россійскою. [...] На Украин( не вольно теперь по-руски [в смысле по-украински, - Л.С.] говорити и писати."
["...нам в Австрии лучше жить, чем нашим братьям на Украине под управлением российским. [...] На Украине не разрешается теперь по-руски [в смысле по-украински, - Л.С.] говорить и писать."]
С резкой критикой этих и им подобных измышлений, появляющихся в галицкой украинофильской печати, выступал М.Драгоманов. Он осуждал галицких народовцев за то, что те увлекаются "духинщиной" и публикуют в своих изданиях всякие выдумки и небылицы про Россию. И писал это Драгоманов не потому, что сочувствовал царскому правительству, а потому что понимал - публикуя столь явную ложь и глупости, народовцы дискредитируют сами себя, подставляются под удар своим идейным противникам, облегчают им борьбу против украинофильства.
Говоря о галицкой газете "Д(ло", М.Драгоманов отмечал, что эта газета проповедует про Москву теорию Духинского (к "Д(лу" присоединилась и "Просвіта" брошюрой Ом.Огоновского) "та бреше про стан Украjінців у Россіjі" ["и врёт о положении украинцев в России"], а "Д(ло" напечатало, что, мол, в России за украинскую книжку, сорочку, слово посылают в Сибирь. "Очевидно шчо львівські народовці перш усього неуки (в справах історіjі, етнографіjі j т.и.) і навіть маjуть мало інформаціj в текушчих справах нашоjі Украjіни, напр., шчо власне забороньа цензура печатати." ["Очевидно, что львовские народовцы прежде всего неучи (в делах истории, этнографии и т.п.) и даже имеют мало информации о текущих делах нашей Украины, напр., что собственно запрещает цензура печатать."]
В действительности ни циркуляр 1863 г., ни указ 1876 г. не запрещали публикации украинских художественных произведений. К примеру, до 1863 г. "Кобзарь" Т.Шевченко издавался трижды: в 1840, 1844 и 1860 годах. В 1867 г., т.е. уже после появления Валуевского циркуляра, вышло 4-е издание "Кобзаря" под названием "Чигиринский торбанист-певец". В том же году Кожанчиков издал сочинения Шевченко в двух томах, содержавших 184 произведения. Через два года, в 1869 г. вышло 6-е издание Т.Шевченко. 7-е издание "Кобзаря" появилось в Петербурге в 1884 г. С того времени по 1903 г. "Кобзарь" выдержал еще не менее семи изданий, причем одно из них имело тираж 60 тыс. экземпляров. Значительными тиражами публиковались и отдельные произведения Шевченко, например, "Наймичка" в 1892 г. в Харькове - 50 тыс. экземпляров.
Ограничительные меры в отношении отдельных видов публикаций на малороссийском наречии, принятые российским правительством, были вызваны и тем, что враждебные России силы старались искусственно придать такое направление развитию этого наречия, чтобы сделать его как можно менее похожим на общерусский литературный язык и употребить как орудие разъединения русского народа. Эту угрозу видели и малороссияне, и многие галичане. О.А.Мончаловский писал в 1898 г. во Львове:
"...Никто никому и нигд( въ Россіи по-малорусски говорить не м(шаетъ и не запрещаетъ. [...] Но гг. Мордовцевы хотя и не говорятъ этого, им(ютъ въ виду одно препятствіе: неразр(шеніе газетъ и журналовъ на ихъ нар(чіи, весьма мало похожемъ, кстати, на д(йствительный языкъ малороссійскаго сельскаго населенія. Да это препятствіе есть и должно быть, въ культурныхъ и государственныхъ задачахъ Россіи. Въ рукахъ галицкихъ поляковъ малорусскій жаргонъ Кулиша, Барвинскаго и комп. - орудіе разъединенія русскаго народа. Не будемъ же мы такъ простодушны, чтобы самимъ прилагать свои руки къ подобному разъединенію."
Но существовавшие ограничения никогда не имели характера полного запрета, а после 1905 г. были и вовсе отменены.
Современные украинские авторы, говоря о Валуевском циркуляре 1863 г. и Эмсском указе 1876 г. стараются создать впечатление, что ограничительные меры, введенные на основании этих документов (которые львовский историк В.Мороз назвал "людожерными указами"), имели поистине катастрофические последствия для украинского языка и литературы.
Но если в Женеве, за сотни верст от российской цензуры, "горячие украинофилы" писали свои статьи на русском языке, а корифеи украинского театра за пределами сцены общались по-русски, то при чем здесь какие-то указы?
Вымыслы о якобы имевшем место в России абсолютном запрещении говорить и писать по-украински, которые появлялись в галицких изданиях середины 80-х годов XIX в. и были рассчитаны на малограмотных крестьян и мещан, в наши дни повторяются с серьзным видом людьми, претендующими на образованность и интеллигентность. Однако если в те далекие времена среди украинофилов был такой человек как М.Драгоманов, который прямо называл галицких народовцев неучами и заявлял, что их газета врет (в оригинале - "брешет") о положении украинцев в России, то теперь среди украинских деятелей из лагеря "национально-свидомых", даже среди "науковцев", такого человека нет. Все они безропотно согласились с тем, что враньё стало основополагающим принципом украинского "исторического метода". Тема пресловутых "указов" - яркий, но далеко не единственный тому пример.
Главное, что хотят здесь скрыть украинские историки-пропагандисты - так это тот факт, что общерусский литературный язык всегда был для жителей южной и юго-западной Руси, в том числе и для украинофилов, своим, а не иностранным языком. Они вынуждены прибегать к фальсификации истории потому, что понимают: признание этого факта не оставляет камня на камне от их идеологических построений и лишает оснований выдвигаемые отдельными политиканами требования об изгнании русского языка из всех сфер общественной жизни на Украине.
Глядя на так называемых "национально-свидомых", которые повторяют явную ложь и при этом клянутся, что они патриоты Украины, следует помнить - тот кто обманывает свой народ, добра ему не желает.

http://ukrstor.com/ukrstor/sokolov_ukazy.html
__________________
Мы из Советского Союза. Прибыли по культурному обмену. Наши знают где мы.
Билли Бонс вне форума   Ответить с цитированием
Старый 05.07.2010, 18:10   #4
Билли Бонс
Администратор
 
Аватар для Билли Бонс
 
Регистрация: 15.09.2009
Адрес: Эстония, Таллин
Сообщений: 3,450
Сказал(а) Фууу!: 3
Сказали Фууу! 1 раз в 1 сообщении
Сказал(а) спасибо: 223
Поблагодарили 1,028 раз(а) в 713 сообщениях
Билли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордитсяБилли Бонс за этого человека можно гордится
По умолчанию Украино-эллинские войны





Бедные греки и персы, потерпеть такое жестокое поражение от прото-украинцев...=)
Накал идиотизма свидомых историков доставляет. Комментировать весь феерический бред изображенный на картах думаю нет смысла, любой адекватный человек поймет что тут к чему.



forum.sevastopol.info/viewtopic.php - выложил камрад KIV

__________________
Мы из Советского Союза. Прибыли по культурному обмену. Наши знают где мы.
Билли Бонс вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Опции темы

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход

Похожие темы
Тема Автор Раздел Ответов Последнее сообщение
История Найтли Россия 227 07.06.2012 19:53
История МИД России Найтли МИД 22 23.03.2010 02:37
Мы и они – история взаимоотношений Таллерова Переводы Турки 23 24.11.2009 21:50
История налогообложения Алёна Посиделки 1 16.10.2009 17:14
История Севастополя Rage Fury Севастополь 0 14.09.2009 01:07


Часовой пояс GMT +4, время: 21:16.


Powered by vBulletin® Version 3.8.4
Copyright ©2000 - 2019, Jelsoft Enterprises Ltd. Перевод: zCarot
Template-Modifications by TMS
Яндекс цитирования