Показать сообщение отдельно
Старый 15.12.2010, 12:07   #688
Таллерова
Упрямейшая из оптимисток
 
Аватар для Таллерова
 
Регистрация: 27.08.2009
Сообщений: 6,565
Сказал(а) Фууу!: 6
Сказали Фууу! 2 раз(а) в 2 сообщениях
Сказал(а) спасибо: 1,626
Поблагодарили 1,134 раз(а) в 903 сообщениях
Таллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордится
Отправить сообщение для Таллерова с помощью ICQ Отправить сообщение для Таллерова с помощью Skype™
По умолчанию Re: Переводы Урсы

Polityka

Cezary Łazarewicz, wsp. Wanda Lacampe

Letnisko w domu śmierci
Gniewczyna - drugie Jedwabne

Цезарий Лазаревич (при участии Ванды Лакампе)

Дача в доме смерти
Гневчина - другое Едвабне

В селе Гневчина недавно выставлен на продажу дачный участок. Цена привлекательная, а участок имеет богатую историю. В 1942 году местные пожарные загнали туда своих еврейских соседей, пытали их и насиловали, а потом выдали немцам.

Чтобы рассказать всю правду, 81-летний Тадеуш Маркель ждал почти 70 лет. Он решил записать её в одну бессонную ночь три года тому назад.
- Я понял, что, если не расскажу о доме смерти, никто другой этого не сделает. Вместе со мной уйдёт правда, и всё будет забыто

Всё, что произошло в доме смерти, было вытеснено из памяти жителей села Гневчина в Подкарпатье. Никто не хочет узнать имена жертв, их фамилии, где они жили и чем занимались. Никто не оплакивает их смерть и не ищет могил.
- Я был уверен, что, опасаясь мести, никто не скажет правды, - говорит Тадеуш Маркель.
Он сам долгие годы дрожал от страха. Он боялся за дочерей, за деревянный дом, машину. Потому что в селе всё ещё жили участники тех событий, потом их сыновья, а теперь и внуки. Хотели бы они услышать правду о своих дедах? И как бы отреагировали на неё?
- Я постепенно начал побеждать страх, глядя на польского президента с кипой на голове рядом с сожжённым амбаром в Едвабне, - вспоминает Маркель. - Мне уже ничего не надо, подумал я. Я хочу только исполнить завещание, которое оставили мне те дети, глядя мне в глаза за мгновение до смерти.

*

Только в кино идущие на гибель угрожают своим преследователям. В реальности смерть сопровождается тишиной. Никаких просьб о помощи, никаких криков. Даже дети перед лицом смерти каменеют от страха.

В памяти наблюдателя остаются мельчайшие подробности. Он помнит спадающие, заплатанные кальсоны Лейбы Тринчера, их волочащиеся шнурки, в которых он путался босыми ногами. Помнит соседей, которые вытаскивают из дома Лейбу, его жену Шанглу и троих детей. Лейба, который видит винтовки, пытается собственным телом прикрыть семью, но жандарм концом дула показывает, чтобы он лёг лицом на землю. Поэтому Лейба делает шаг вперёд, но жандарм передумывает и дулом указывает на детей.

Первым идёт старший сын Тринчеров. Не сопротивляясь, он встаёт на колени и, опираясь на руки, приникает лицом к утоптанной земле двора. Звук негромок, словно пистон хлопнул. А потом на светлых волосах мальчика начинает расти рубиновое пятно.

Теперь лица Лейбы и Шанглы становятся серыми от ужаса. Потом рядом с мальчиком ложатся по очереди его младший брат (пистон хлопает) и самая младшая сестра (ещё один пистон).

Вот что 68 лет тому назад увидел из своего укрытия 12-летний Тадеуш Маркель, прежде чем убежал, не дожидаясь 15 остальных казней.

- Паника тогда парализовала мой разум, - говорит он.
Кто смотрел на всё это с другой стороны дома, так, как 10-летний Янек Заморский, тот видел два окна, колодец и часть двора. В большом окне стояли взрослые, а маленьком – дети. Стояли неподвижно, в молчании, и их становилось всё меньше.

Пожарные вытаскивали их по одному, вели на порог дома, открывали скрипучую дверь и выталкивали во двор. Остальным занимались жандармы и Винцентий Мяра, который брал жертв за ноги и тащил вдоль дома к большой яме, которую он выкопал на рассвете. И всё повторялось снова – возня в окне, скрип двери, хлопанье пистона, короткая пауза, шуршание по песку. И так 18 раз.

Сразу после этого жандармы уехали из села. Мяра с помощью команды Добровольной Пожарной Охраны утоптал землю за домом Лейбы, чтобы ничего не бросалось в глаза.

Вкладывая в недвижимость

Выставленный на продажу участок невелик и располагается в центре села Гневчина с трёхтысячным населением, между Лежайском и Ярославлем. На развалюху посреди участка владелец велит не обращать внимания. До войны тут был плохонький жилой дом. 30 лет тому назад провалилась крыша, поэтому хозяин разобрал лачугу, оставив только хозяйственную постройку – небольшую конюшню. Там уже тоже обваливается черепица.

- А вообще-то участок – супер, - говорит Эдвард Коженёвский, комендант местной Добровольной Пожарной Охраны, и убеждает, что на 6 арах (600 кв. метров) есть всё, в чём нуждается будущий хозяин: газ, электричество, вода, канализация.
- Территория очень привлекательная, прекрасно подходит для дачи для городских.

С участка виден стрельчатый костёл, ухоженные домашние садики, а в них часовенки с Девой Марией. Самый знаменитый гневчанин – руководитель варшавского восстания генерал Антоний Хрусьцель, памятник которому стоит перед школой.

Несмотря на все достоинства, местные не заинтересованы в покупке участка, поэтому цена выгодная – 15 тысяч злотых.

Коженёвские живут здесь 65 лет. Как говорит Эдвард Коженёвский, они купили участок у местного еврея Лейбы Тринчера, который после войны решил покинуть село. Почему? Откуда же это знать 54-летнему человеку, который никаких евреев в селе уже помнит?
- Может, у него были плохие воспоминания? – шутит он.
Если говорить о евреях, из детства он помнит только свои походы за картошкой в подвал. Он спускался по лестнице и видел провал, словно бы уходящий подземный коридор. Он спросил у матери, откуда взялась эта огромная дыра. Она ответила, что её прорыли содержавшиеся там евреи. Зачем? Не объяснила.
- Наверное, они хотели выбраться оттуда в поле , - догадывается сегодня владелец.

*

Тадеуш Маркель помнит, что евреи из Гневчины в начале оккупации старались жить нормально и не бросаться в глаза. Они продолжали торговать, но только с теми, кому доверяли. Тогда в селе уже создавалась новая элита, во главе которой встал солтыс со своими помощниками, называвшимися прислужниками, и довоенный ещё начальник Добровольной Пожарной Охраны Юзеф Лясек с командой (большинство из них – ближайшие соседи Лейбы Тринчера). ДПО сотрудничала с немецкой администрацией, помогая оккупантам следить за порядком в селе. Взамен пожарные могли организовывать воскресные развлечения с танцами и безнаказанно заниматься щупаньем.

Щупаньем местные называли поиски ценностей. Надо было выследить еврея и так запугать его, чтобы он отдал всё, что у него есть: золото, обувь, одежду. Пожарные щупали в одиночку или сообща. Сообща, когда евреи со страху стали прятаться от них по домам. Тогда они подъезжали к дому с насосом и лили через шланг воду в трубу до тех пор, пока дверь перед ними не открывалась. Брали выкуп и исчезали.

По словам Маркеля, в начале 1942 года евреи, напуганные щупаньем, стали укрываться у знакомых на окраинах села. Они ночевали в хлевах, в пристройках овинов, в лозняке у реки или на старой мельнице. В начале мая 1942 года комендант Лясек объявил большое щупанье. Пожарные вылавливали евреев в перелесках, вытаскивали из овинов. Взрослых и детей бросали на телеги и везли по селу к дому Тринчеров, который был реквизирован пожарными. Он находился в самом центре села. Евреев бросили в тёмный подвал с небольшим вентиляционным оконцем.

- Когда по домам пошли слухи, что пожарные закрыли евреев, я сразу туда побежал, - вспоминает Маркель.
Через приоткрытую дверь он вошёл внутрь и сел в сенях. Стал прислушиваться. В доме царила тишина, прерываемая сдавленными женскими стонами, доносящимися из подземной камеры.
- Я понимал только одно слово, которое звучало как плачущий сдавленный стон, - говорит он. – Мне тогда было 12 лет, и значительно позже я понял, что пожарные тогда насиловали одну из женщин.

*

Дом Лейбы Тринчера плохо годился для тюрьмы. Соседей ночью держали в подвале, днём перегоняли наверх, в большую комнату, где их стерегли вооружённые пожарные. Небольшая кухня служила дежуркой, где охранники совещались и пили водку. Узников по одиночку выводили на допросы. Тогда их брали вниз, в подвал без окон, который настолько заглушал крики, что их нельзя было услышать у дороги. Маркель говорит, что женщин насиловали поодиночке и группой. А мужчин стражники старались убедить, чтобы они указали место, где спрятали золото, деньги или одежду. Когда пленники пытались хитрить, им затыкали рот и клали спиной на табурет, запрокинув голову. Лили в нос воду до тех пор, пока арестант не указывал правильное место.

Именно тогда Лейба Тринчер признался пожарным, что у него ещё есть зимнее пальто и шляпа, и что он спрятал их у соседки-польки. К ней сразу же пошли помощники солтыса и сказали, что если она немедленно не отдаст еврейское барахло, то к ней придёт гестапо. Обычно этот аргумент действовал на самых стойких.

Через два дня допросов у евреев уже не было ничего, чем они могли бы откупиться от смерти. Тогда вызвали немцев. Поздним вечером из железнодорожной будки № 3 между Гневчиной и Горличиной пожарные по телефону уведомили оккупационную полицию в городе Ярославле, что «набралось много евреев, целых восемнадцать», и попросили решить этот вопрос.

Когда на следующее утро приехали четверо жандармов из Ярославля, нанятый пожарными Винцентий Мяра уже закончил копать яму за домом Лейбы. Жандармы здоровались с пожарными, в воздухе витал запах свежеиспечённого хлеба и колбасы, приготовленных для гостей – это запомнил 10-летний тогда Ян Заморский. Завтрак длился не более получаса. Потом сытые жандармы и пожарные взялись за работу. Одни вышли во двор, к колодцу и перезарядили оружие, другие пошли в дом, хватали жертв и ставили их под дула.

Об убийствах в доме Тринчеров могли рассказать лишь те, кому удалось избежать смерти от рук соседей. Но их было немного, и все они прежде, чем кончилась война, были выслежены пожарными и убиты.

Осенью 1942 года попался Нухим Лейзор. В комендатуру Вермахта, размещающуюся в гневчинской школе, его доставил один из пожарных. Нухим был расстрелян немцем через несколько дней за селом. Такая же судьба ждала в июне 1943 года Файбу и его сына Абрамчика, прятавшихся много месяцев на окраине села.

Дольше всех искали Лейбу (которого Маркель называет Лейба-второй, потому что не может припомнить его фамилии), единственного из семьи из четырёх человек, кому удалось вырваться из большого щупанья. Лейбу пожарные выследили в марте 1944 года. Они застрелили его у реки. Откуда у них было оружие? Но ведь они же были и партизанами. Только одно неизвестно, кожаные ботинки они велели ему снять ещё перед смертью или сняли их с трупа.

«Осталось от убитых семей восемь еврейских домов, - написал в воспоминаниях Маркель, - теперь уже заселённых соседями. Долго ещё обстукивали стены и срывали полы в поисках спрятанных денег этих нищих. Распарывали ещё тёплые перины, подушки и воротники на одежде в поисках золотых колец и цепочек».

Один только дом в Гневчине стоял пустой – дом Тринчеров.
- Никто из местных не хотел взять себе этот дом смерти, - говорит Маркель.

Ян Заморский, который после войны уехал из села, в каждый свой приезд пытался возвращаться к этому вопросу.
- Молчали или меняли тему. Никто не был заинтересован в том, чтобы выяснять это, потому что слишком много семей было замешано.

Тадеуш Маркель тоже уехал. Сначала на учёбу в Военной Технической Академии в Варшаву, потом на работу в Сталёву Волю.
- Я не знал никого, кому бы я доверял настолько, чтобы поговорить о том, что я видел, а Гневчина всё повторяла – этого не было, - вспоминает он.

*
Первым об уничтожении евреев в Гневчине вспомнил уже после войны крестьянин Ян Рыфа. Он хлопотал о получении в собственность хозяйства Адлеров, поэтому дал показания в суде, что вся их семья во время войны была убита Юзефом Лясеком. Лясек судили за сотрудничество с немцами. Он оправдывался тем, что действовал по приказу гестапо, потому что хотел жить.

О гневчинском убийстве стало известно во время политических процессов против АКовцев из Гневчины, которые шли после войны. Одним из обвинений, предъявленных тогда пожарным-АКовцам, было сотрудничество с оккупантами, состоявшее в помощи при охране евреев, содержавшихся в доме Тринчеров. Вызванные в суд свидетели из Гнвчины помнили немного, а пострадавших, которые могли бы представить свою версию событий, не было. В ходе процесса в конце 40-х годов была проведена эксгумация в саду, принадлежавшем семье Коженёвских.

В реестре гитлеровских преступлений в Польше, созданном Главной Комиссией Изучения Гитлеровских Преступлений, убийство в Гневчине приписано немцам – жандармам из Ярославля. Согласно данным Комиссии, в мае 1942 года они убили 16 человек (Маркель утверждает, что 18), фамилии и возраст которых частично удалось установить. Поэтому мы знаем, что самым старшим был Шмыхе Адлер, которому в день смерти было 43 года, а самые младшие – Лейзор Сандман и Лизор Тринчер – были годовалыми младенцами. Цалке Сандман было 3 года, Нухему Адлеру – 8, его брату Юзефу – 12, а сестре Уршуле – 10.

Тадеуш Маркель не согласен с постановлением Комиссии – это местные заказали немцам убийство. Они, таким образом, хотели убрать свидетелей изнасилований и пыток, захватить их дома, утварь, перины, подушки, одежду и обувь.

В гневичнских хрониках ДПО к военному времени относится только одна фраза: «Несмотря на трудности в нахождении средств на организационные цели, ДПО была для тех условий богатой и хорошо оснащённой пожарной охраной». Никакого упоминания об исчезновения из села полутора десятков соседей Маркель не нашёл и в костёльных хрониках.

Начальник ДПО Юзеф Лясек умер в 70-х, забытый, одинокий и отвергнутый семьёй. Большинство его подчинённых умерло в 70-е и 80-е годы. После смерти последнего, 7 лет назад, в местной газете написали, что он принимал участие в партизанских операциях и был за мужество награждён четырьмя Медалями Войска и один раз Крестом Армии Крайовей.

Вкладывая в недвижимость

Солтыс Гневчины Владислав Мазур признаёт, что продаваемый Коженёвским участок имеет кое-какой недостаток, но сразу же добавляет, что он не суеверен.
- Если бы суеверный человек захотел в Польше построить дом, то нигде не смог бы этого сделать, потому что на каждом участке кто-то когда-то умер.

Эдвард Коженёвский, в конце концов, признаёт, что когда-то на этом участке была массовая могила, но её давно уже нет.
- Это правда, что здесь немцы евреев убили и закопали, но потом их откопали и увезли на кладбище в Нехчалках.
Он уверяет, что земля вокруг дома чиста. Он много раз копал глубокие ямы для буртов на зиму и не нашёл даже косточки. В своё оправдание он ещё может сказать, что когда его родители приехали в Гневчину в конце войны и нашли свободный клочок земли в центре села, никто из местных ничего не сказал им о судьбах участка и его владельцев. Позже они узнали, что живут на массовом захоронении.

Есть другая проблема - из-за Тадеуша Маркеля Гневница становится известной. И на неогороженном участке уже появляются иностранцы с камерами. Ходят слухи, что евреи будут там памятник ставить.
- Нет такой возможности, чтобы каждому застреленному еврею ставить памятник на частном участке, - заверяет владелец. – Если хотят памятник, то пускай сначала землю выкупят.

*
Тадеуш Маркель описал военную историю Гневчины на 125 страницах. Для историка доктора Дариуша Либёнки, руководителя научного отдела Государственного Музея в Майданеке, это наиболее впечатляющий автобиографический документ, с каким он столкнулся.
- Редко бывает, чтобы кто-то, кто не был жертвой, без всякого принуждения давал такое свидетельство, - говорит он и добавляет, что достоверность описываемых деталей подтверждена историками.
Единственное, чего избегал в тексте автор, это фамилий палачей.
- В селе и так знают, о ком идёт речь, - говорит Маркель.

Два года тому назад фрагмент воспоминаний напечатал католический ежемесячник «Знак», но публикация осталась практически незамеченной. А Маркель хотел, чтобы о преступлении в Гневчине узнали все. Это стало целью его жизни.

Поэтому он рассылал свои воспоминания директорам окрестных школ, учителям, студентам. В ответ – тишина.
- Ужасная смерть наших соседей не пробудила в нас ни чувства вины, ни желания восстановить справедливость, - говорит он. – До сих пор действует правило молчания о нашей совиновности.
Село рассердилось на Маркеля.
- Кто он такой, чтобы обвинять наших родственников? – спрашивали люди.
- За эти рассылаемые им воспоминания его возненавидели, - признаёт Заморский.

Но Тадеуш Маркель уже не чувствует никакого страха:
- Кто одной ногой на том свете, тот ничего не боится.

PS Тадеуш Маркель умер 19 ноября этого года, незадолго до публикации этого текста. До самого конца он давал мне советы и оказывал помощь.
www.ursa-tm.ru
__________________
не вступай в спор с идиотом - он принизит тебя до своего уровня, где успешно задавит своим опытом
Таллерова вне форума   Ответить с цитированием