Показать сообщение отдельно
Старый 16.10.2009, 18:10   #16
Таллерова
Упрямейшая из оптимисток
 
Аватар для Таллерова
 
Регистрация: 27.08.2009
Сообщений: 6,565
Сказал(а) Фууу!: 6
Сказали Фууу! 2 раз(а) в 2 сообщениях
Сказал(а) спасибо: 1,626
Поблагодарили 1,134 раз(а) в 903 сообщениях
Таллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордитсяТаллерова за этого человека можно гордится
Отправить сообщение для Таллерова с помощью ICQ Отправить сообщение для Таллерова с помощью Skype™
По умолчанию

Цитата:
Часть 13.

Для того, чтобы обрисовать полную картину западнославянской экспансии на территории будущей Новгородской и Псковской земель, необходимо вернуться к самому началу этих процессов, к VII в. н.э., когда на эти земли начали проникать отдельные группы пришлого населения.
Наиболее ранние (из исследованных) поселения, оставленные представителями второй волны славянского расселения, возникают в VII в. Это Изборск и так называемый «Городок на Маяте» в Восточном Приильменье (Парфинский район Новгородской области). Данные стратиграфии этих поселений однозначно свидетельствуют, что между пришлым и автохтонным населением с самого начала были напряженные отношения. Появление на Ильмене славян на рубеже VII/VIII вв., видимо, сопровождалось военным противостоянием и потребовало возведения укреплений на новом месте.
При раскопках Городка на Маяте (конец VII - начало X вв.) были выявлены дерево-земляные оборонительные конструкции, судя по последним результатам радиоуглеродного датирования, относящиеся к VII в. н.э. Скорее всего, мощный дерево-земляной вал был построен именно новым, пришлым населением, поскольку в лесных культурах Европейской России середины-третьей четверти I тыс. н.э. западнославянская «перекладная» техника крепостного строительства, с помощью которой были возведены оборонительные сооружения, неизвестна.
Древнейшее поселение на месте Изборского городища (т.е. его нижний слой) имеют черты, как пришлого населения, так и культуры псковских длинных курганов. Существенно, что вещевой набор культуры псковских длинных курганов из Изборска знаменует собой последнюю стадию существования этой культуры.
Хотя археологи традиционно и справедливо описывают культуру псковских длинных курганов как чрезвычайно бедную находками, все же значительное число раскопанных к настоящему времени памятников позволяет довольно определенно выделить узнаваемый набор вещей, единый на обширной территории и известный также в основном по находкам из погребений (металлические украшения и детали костюма, огнива, пенцеты). Все перечисленные выше вещи не встречаются в древнерусских памятниках. Но значительная часть этих предметов представлена в нижнем слое Изборского городища. Вместе со всеми этими предметами в нижнем слое Изборского городища найдены предметы, характерные для несколько более позднего времени и обычные, в частности, в древнерусских ингумациях XI – начала XII в.: проволочные височные кольца.
Такие закрытые комплексы, в которых бы сочетались предметы двух хронологических периодов, хотя и сравнительно немногочисленные (чуть больше двух десятков), известны. Это памятники финального этапа существования культуры длинных курганов. В этих погребениях, наряду с традиционными, «этнографическими» для культуры длинных курганов вещами (литые браслеты с расширяющимися концами, тисненые накладки и обоймы, бляшки-скорлупки и т.п.), встречаются, однако, и древнерусские вещи .
С самого начала Изборск был защищен с напольной стороны валом (с двух других сторон поселение было защищено отвесными склонами). Находки втульчатых наконечников стрел (27% от общего числа находок; такого количество нет ни на одном поселении региона ) говорит об изначальном военизированном его характере.
Как показывают археологические данные, основатели Изборска были связаны с той же волной славянских поселенцев, которая позже стала причиной появления культуры сопок. В таком случае, Изборск – одно из самых западных поселений формирующегося племени словен, для которых Изборское городище играло стратегическую роль – оно господствовало над Изборской котловиной и контролировало проходивший по ней водный путь .
В то же время, что и строительство Изборского городища, в последней четверти I тыс. н.э., вероятно в конце VII в., в Нижнем Повеличье и Западном Причудье возникает серия хорошо укрепленных поселений местного населения (памятники типа Камно-Рыуге). Одновременное появление в сравнительно небольшом регионе укрепленных поселений, одно из которых принадлежит иммигрантам, а остальные аборигенам, свидетельствует о нарушении в регионе сложившейся обстановки.
В чем же были причины противодействия местного населения (заметим, имевшего славянские черты) продвижению, казалось бы, родственных племен? Чтобы ответить на этот вопрос необходимо учитывать общую этническую ситуацию, сложившуюся на Северо-Западе Руси в третьей четверти I тыс. н.э. Ко времени появления в VII в. выходцев со славянских территорий Балтийского моря, славяно-балтское население первой волны миграции уже сформировало единое социо-культурное пространство. Ярким свидетельством этому служат городища-убежища, возведенные носителями культуры псковских длинных курганов в бассейнах рек Луги и Плюссы, а также к востоку от Псковско-Чудского водоема. Все городища-убежища данных территорий размещены на периферии ареала и отсутствуют внутри него.
До конца VIII в. проникновение западнославянского населения проходило, видимо, малочисленными группами и было минимальным. Об этом говорит малочисленность археологических находок этого времени, которые можно было бы связать со славянами (с западными славянами тем более).
Все это время на славянском Балтийском побережье проходили интенсивные процессы племенного формирования, начались процессы градообразования. Земель было достаточно, и, на первый взгляд, кажется даже странным столь раннее появление (рубеж VII-VIII вв.) поселенцев с Балтийского поморья. Импульс этому расселению могли придать события, связанные с расселением вильцев, о котором мы уже говорили выше.
Причина, по которой представители западнославянского населения избрали именно территории будущих Новгородской и Псковской земель находят объяснение в процессах формирования международной торговли. Традиционно принято считать, что именно с возникновением Ладоги можно говорить о процессах формирования международных путей по Балтике. Но именно на рубеже VII-VIII вв., до ее основания, появляются «первые ласточки» этого процесса.
Следы знакомства с североевропейской, или, шире, - с общегерманской, культурной традицией прослеживаются уже в материалах длинных курганов. В памятниках культуры длинных курганов встречены вещи, свойственные культуре населения побережья Балтийского и Северного морей - блоковидные кварцитовые огнива (Мерево, Березно, Городище, Горско), бусы из темно-синего кобальтового стекла (встречаются при широких раскопках почти каждого памятника). Прямо или опосредованно к северогерманским древностям восходит целый ряд типов и техник, для рассматриваемого региона представляющих собой культурные новации. Речь идет о бусинах, напущенных на проволочные колечки (Березно, Березицы, Безьва и др.), технике тиснения нашивных бляшек, некоторых орнаментальных мотивах (Горско, Березно, Поддубье, Володи) .
То, что Изборск, изначально возник как ремесленное поселение говорит о нем как об одной из стадий формирования Балтийского торгового пути. На другом конце Балтики именно в VII – начале VIII вв. формируются первые торговые города. Начинают возникать поселения, в более сильной степени связанные с ремесленным производством и обменом. Такие центры появлялись в местах развитых коммуникаций, культовых местах и княжеской администрации .
Находка сасанидской монеты у дер. Струги Малые в кургане культуры длинных курганов, которая датируется VII в. также указывает на становление процессов товарообмена в регионе .
Как уже отмечалось выше, около 760-х гг. скандинавская (?) колония в Ладоге прекратила свое существование в результате пожара и на месте прежнего поселения появилось новое, с западнославянскими культурными элементами. В это же время началось формирование погребальной культуры сопок, а культура псковских длинных курганов вступила в свою финальную стадию.
Расположение всех известных ныне памятников финального этапа культуры длинных курганов, подчиняется вполне определенным закономерностям. Все они расположены в пределах Новгородской земли, хотя памятники предшествующих периодов известны на более широкой территории. Практически все рассматриваемые нами погребальные комплексы финального этапа культуры длинных курганов располагаются на некотором удалении от пунктов, которые идентифицируются с раннесредневековыми погостами, материальная культура которых отчетливо связана с «сопочным» кругом древностей. Подчеркнем, что в культурном слое этих локальных центров нет предметов, находящих свои аналогии в культуре длинных курганов .
Группировка словен ильменских, с которой археологически увязываются «сопочные» (в широком значении) древности, по всей вероятности, продвигалась на свою нынешнюю территорию сплоченными компактными коллективами, а освоение вновь занимаемых территорий носило ярко выраженный военизированный, очевидно, насильственный по отношению к живущему здесь населению характер. Известные к настоящему времени городища «сопок до сопок» (то есть возникшие в IX в., до начала распространения круговой керамики и сооружения сопочных насыпей за пределами Нижнего Поволховья) представляют собой сеть укреплений, вновь воздвигнутых приблизительно в дне пути друг от друга (их оборонительные сооружения стоят на погребенной почве). Их ближайшее окружение (открытые поселения, сопки, большинство других погребальных памятников) формируется несколько позднее (через 1–2 поколения?) и хронологически четко маркировано присутствием круговой керамики.
Трудно сказать, насколько мирным было совместное проживание населения первой и второй волн славянской миграции. Однако археологические данные говорят о том, что процесс формирования единой культуры был отнюдь не стремительным. Так, С.Л. Кузьмин, сопоставив набор вещей из насыпей культуры псковских длинных курганов и сопок, отметил отсутствие общих для этих памятников вещей. Пересечения здесь практически не наблюдаются, смешанных комплексов нет. Наличие позднего вещевого набора культуры длинных курганов свидетельствует о том, что погребальный обряд и сама материальная культура законсервировались, стали невосприимчивы к новациям . Таким образом, можно огласиться с мнением С.В. Белецкого, что в целом на процессы развития культуры псковских длинных курганов, протекавшие в Повеличье и Причудье, новый приток населения существенного влияния не оказал. Результатом его явилось лишь привнесение новых традиций ремесленного производства .
Подобная модель освоения–захвата территории реконструируется исследователями для потока славянского расселения, в результате которого сформировалось племя лютичей . В такой ситуации население культуры северных длинных курганов, по всей вероятности, с самого начала оказалось неполноправным, «примученным».
В связи с вопросом о сопоставлении археологических данных Балтийского региона и Северо-Запада Руси, необходимо затронуть вопрос, связанный с летописной историей о «призвании варягов». В хрестоматийных статьях «Повести временных лет» под 859 и 862 годом говорится: «Имаху дань варязи из заморья на чюди и на словенех, на мери и на всех, кривичех»; и дальше: «Изгнаша варяги за море, и не даша им дани, и почаша сами в собе володети, и не бе в них правды, и вста род на род, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся. И реша сами в собе: "Поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву". И идоша идоша за море к варягам, к руси. Сице бос я зваху тьи варязи варязи русь, яко се друзии зъвуться свие, друзие же урмане, анъгляне, друзии гъте, тако и си. Реша русь, чудь, словени и кривичи и вси: "Земля наша велика и обилна, а наряда в ней нетъ. Да поидете княжить и володети нами". И избрашася 3 братья с роды своими, пояша по собе всю русь… И от тех варягъ прозвася Русская земля, новугородьци, ти суть людье ноугородьци от рода варяжская бе бо прежде словени» .
Согласно логике летописного повествования, словене, чюдь, меря и кривичи давали дань варягам, потом их, варягов, изгнали и «не дали им дани», но после усобиц отправили посольство и призвали на княжение правителей от варягов, руси. Выше мы уже разбирали вопрос, связанный с этнонимами «варяги» и «русь»: варяги – это название населявших Балтийское побережье племен (в своем «узком» и «широком» значении), а русь, - это территории, связанные с политонимом руги/русь. Неизбежно встает вопрос: кому же конкретно давали дань летописные племена? Каким варягам?
Анализ метода обложения данью указывает на славянское Поморье. Русские летописи отмечали различия в методе обложения данью северных и южных групп восточноевропейских славян: варяги по летописи берут дань «от мужа», а хазары – «от дыма» . Счет жителей на славянском Поморье шел по семьям, то есть по отцам семейств. Например, как писал Герборд, в Щецине таких отцов было 900.
Для времени с середины VIII до середины IX в., для эпохи становления «культуры сопок» характерны аналогии менкендорфской (Рюриково городище, Старая Ладога, и Городок на Ловати ) и фельдбергской керамики (встречается в Старой Ладоге с середины VIII в., Городке на Ловати, Рюрировом городище, в сопках). Фельдбергский тип керамики появился одним из первых в группе форм, датированных VIII-XI вв., и встречается на памятниках Северо-Запада не позднее первой половины X в. Исходя из этого можно сделать заключение об истоках второй волны славянской миграции с территорий земель велетского союза, который, видимо, доминировал в это время в процессах освоения Северо-Запада, и территорий ободритов и Польского Поморья (поскольку и там, и там бытовала менкендорфская керамика, за исключением ареала, подвергшегося влиянию фельдбергской культуры).
Необходимо отметить, что вещевые находки, связанные с княжеской резиденцией в Ольденбурге, которая была приведена в качестве аналогии ладожским большим домам столбовой конструкции, были обнаружены такие предметы, как «молоточек Тора» и руны на костях животных (эти находки, подчеркнем были сделаны на славянском святилище, связанном с княжеской резиденцией), скандинавские предметы роскоши и гребни из Фрисландии, то есть те предметы, которые наши отечественные археологи при обнаружении их на русском Северо-Западе однозначно связывают со скандинавами.
Так кому же давали дань словене – велетам или ободритам? Для ответа на этот вопрос нет достаточных данных. Лишь косвенные данные указывают на то, что это могли быть велеты.
Во-первых, кризис словенского общества, который фиксируется археологически, а летописью связан с изгнанием варягов, приходится на середину IX в., то есть на время масштабного кризиса в велетском союзе.
Как бы ни была условна летописная хронология, каким бы легендарным ни было описанное летописцем призвание, но именно в середине IX в. на ряде поселения региона фиксируются следы разгромов и пожарищ. И они требуют своего объяснения.
В середине IX в., то есть уже спустя полтора-два столетия с начала расселения второй западнославянской миграционной волны, на территории, уже издавна заселенной населением псковской группы длинных курганов, одновременно гибнет в пожарах или прекращает свое существование сразу целый ряд поселений: Холопий Городок под Новгородом (в середине IX в. временно прекращает свое существование), Псков (середина IX в.), поселение на Труворовом Городище (Изборск). Как видно, пожары затрагивают крупнейшие центры, причем, как центр первой волны славянского расселения (Псков), так и крупнейшие центры второй волны.
Для хронологии этих событий очень важна датировка гибели Ладоги - между 863 и 871 годами (около 865) Ладожское поселение подвергается тотальному разгрому, сопровождавшемуся мощнейшим пожаром. В его военном характере не приходится сомневаться. В соответствующем (предматериковом) слое на раскопе А.Н. Кирпичникова, в обводной канавке обнаружены обгорелые останки женщины и ребенка. Видимо, поселению пришлось вновь поменять не только хозяев, но и подавляющую массу обитателей.
Во-вторых, легенда называет в качестве призванных после изгнания варягов Рюрика, Синеуса и Трувора, которые, даже при всей своей легендарности связаны с ободритами, и даже скупое упоминание Гостомысла указывает на Мекленбург.
Имя Рюрика совпадает с именем двух реально действующих в схожие с летописными хронологические рамки: Рорика Ютландского и Рюрика, сына Мекленбургского князя Годлиба.
Рорика Ютландского считали летописным Рюриком многие норманнисты. Так, «одним из мелких датских конунгов» назвал «основателя Новгорода» Г.С. Лебедев . «Полукровкой» (славянином по матери) представляли его А.Л. Никитин и А.А. Горский . Однако в силу хронологических неувязок (Новгород на Волхове основан почти столетие спустя после его смерти маркграфа Фризии, чья жизнь и бурная деятельность прошли вдали от берегов Ладоги и Волхова), А.Л. Никитин, пришел к выводу, что «сказание о приходе Рорика/Рюрика к «словенам» сфрормировалось не на почве Великого Новгорода или Киева, а значительно ранее, на землях вендов-ободритов, и лишь много времени спустя было инкорпорировано в «Повесть временных лет» в малоузнаваемом виде» . Точку в вопросе о тождестве Рюрика и Рорика поставил В.Е. Яманов: «Из приведенных документов можно заключить, что ни один из аргументов, приводимых в пользу упомянутой гипотезы, не может считаться бесспорным. Ни один из них не может являться прямым доказательством княжения Рорика Ютландского на Руси. Таких доказательств в настоящее время не обнаружено. Более того, имеются серьезные возражения против самой возможности пребывания этого датского викинга в Верхней Руси и вообще в Балтийском регионе» .
Другой Рюрик упоминается в поздних немецких (Мекленбургских) генеалогиях , которые повествуют о том, что после смерти князя ободритов Годлиба в 808 г. его сыновья Рюрик, Сивар и Трувор потеряли права на престол и вынуждены были покинуть родину. В этой связи еще С.А. Гедеонов считал, что основатель династии Рюриковичей был по происхождению бодричем и имя его происходило от названия столицы этого племени – города Рерик, или от сокола-рарога (тотемная птица ободритов). С Мекленбургом же связано и имя Гостомысла – ободритского князя, погибшего в 844 г. в битве с Людовиком немецким.
Даже если вспомнить, что в одной из самых древних преданий о призвании Рюрик сначала пришел княжить в Ладогу , что снимает хронологическое противоречие, как это было бы в Новгородской версии, но лишь делает все проводимые аналогии еще более неопределенными, легендарность этого человека неоспорима (многие летописные своды имя Рюрика не упоминают и называют первым князем Игоря). И уж тем более маловероятно, что князь ободритского племенного союза будет «тем самым» Гостомыслом, посадником в городе, возникшем полвека спустя.
Но именно в этом легендарном аспекте Рюрик и Гостомысл представляют огромный интерес для понимания раннего периода истории Новгородской земли, поскольку некие события, с ними связанные оказали большое влияние на население этих территорий, что нашло отражение на страницах поздних новгородских летописей. Само существование этой легенды, противоречия в версиях (Ладога, Новгород как место призвания), показывают нам степень влияния «партии» выходцев с ободритских территорий.
И тут встает вопрос: если столько данных указывает на связь между ругами Балтийского побережья и русью, то какую роль здесь играют правители ободритов? Возникает явное противоречие между версиями об ободритской и рюгенской прародине летописных русов. Письменными данными, прямо указывающими на происхождение правящей династии с острова Рюген мы не располагаем. Как нет их по отношению к ободритской версии. Если опираться на датировку гибели Ладоги (между 863 и 865/871 годами), то в это время ободриты и не в состоянии были предпринять столь масштабные военные действия на далеком севере, поскольку обострились их отношения с франками, и они вынуждены были вести активную борьбу «на ближних рубежах»: в 855 и 858 гг. они поднимают восстания против Каролингов, в 862 г. отбивают нападение Людовика и Лотаря, в 867 г. снова поднимаются против франков и уже сами идут в наступление на франков .
В то же время, при том, что археологические данные свидетельствуют о появлении населения с Рюгена (после событий середины IX в. на территории Северо-Запада Руси появляется фрезендорфская керамика: нижние слои Новгорода, Рюриково городище, погребения в сопках, Которское поселение, Городок на Ловати ), само развитие региона говорит о политике освоения, характерной для полабских славян. Опорой княжеской власти у полабских славян служила сеть градов – центров управления на местах. Завладеть властью в регионе значило, прежде всего, установить свой контроль над этими градами . Если пристально посмотреть на развитие региона по археологическим данным и на политику первых летописных князей по письменным источникам, то становиться ясно – они с успехом применяли именно эту технологию подчинения племен. Ярким свидетельством такой политики стало подчинение ключевых поселений региона (отчего и зафиксированы следы пожара), в том числе Ладоги, Изборска и Пскова.
Происходят значимые изменения в поселенческой структуре региона, которые связаны со становлением ранних структур власти. Раскопки 1986 года позволили сделать вывод о том, что древнейшая крепостная стена Изборска датируется IX-X вв. Это открытие вывело Изборск в ряд древнейших, наряду с Ладогой, каменных крепостей Древней Руси .
Вскоре после 860 года на мысу при впадении Псковы в реку Великую гибнет городище, на котором в IX-X вв. возникают новое поселение, святилище и некрополь. Материалы культуры нового поселения восходят к культуре Изборска. В то же время инвентарь фиксирует и северо-европейские связи. Почти в десять раз возрастает численность жителей поселения . Наравне с длинными курганами в округе появляются сопки, аналогии псковского святилища имеются у балтийских савян, а слои конца IX-X вв. представлены фельбергской керамикой, имеющей аналогии в горизонтах Е1 и Е2 Старой Ладоги, древнейших слоях Новгорода .
Выявляются на поселении и аналоги фрезендорфского типа, что говорит о появлении здесь выходцев с острова Рюген . В этой связи необходимо обратить внимание на отрывок из «Жития Евфросина Псковского» начала XVI в., в котором так указывается на происхождение этого святого: «Сей убо преподобный отец наш Ефросин родом от великого острова Русии, между севера и запада, в части Афетова, от богохранимого града Пскова» . Преподобный Евфросин родился около 1386 г. под Псковом в «веси Виделепьския» (село Виделебье, близ Пскова). В древнейших житиях этого святого нет данных о его детстве и родителях. Ко времени написания второй редакции жития сведения узнать об этом точно уже не представлялось возможным. Как писал автор второй редакции «Жития» пресвитер Василий, «зело же взыскахове и трудихомся о рожении его, коего отца именем и матере», но так и не нашел, так как «писание не изъяви, иже многими леты в забытье прииде». «Повесть о Ефросине» создавалась в Елеазаровском монастыре — духовном центре псковско-новгородского ареала.
Перед нами единственное упоминание в отечественных письменных источниках острова Русии. Формула «родом от великого острова Русии, между севера и запада, в части Афетова» сопоставима с летописным описанием земель «по сему же морю седятъ варязи… к западу до земле Агнянски и до волошьски. Афетово бо и то колено» .
С этнонимическими формами Rutheni, Ruthenorum связаны Псков, Изборск, Нарва (Ругодив) и Новгород , то есть города, где фиксируется население, связь которого прослеживается (по археологическим материалам) с землями ругов-рутенов. Чаще всего Русь фигурирует как земля, регион, тесно связанный с Литвой, то есть с побережьем Балтийского моря, как бы «отдельный» от Московского княжества. .
Подчинение Пскова стало важной вехой в процессе включения носителей культуры псковских длинных курганов в процесс формирования Древнерусского государства. Здесь необходимо отметь тот факт, что Изборск, в котором с самого начала присутствует вечевая площадка (это дало основание В.В. Седову предположить, что данное поселение было племенным центром одной из групп кривичей ) не играло столь же важной роли в этих процессах, как Псков. Позже, уже в древнерусское время, князь из Киева был посажен не в Изборске, а в Пскове, что свидетельствует о важности для княжеской администрации в вопросах контроля над округой именно этого населенного пункта.
Вероятно, именно такой путь включения псковской земли стал основой дальнейшей политической истории Псковской земли, ее отношений с Новгородом. По реконструкции В.Л. Янина, Псков изначально был независим от Новгорода: «При разделе Русской земли между сыновьями Владимира Святославича Псков входит в число безусловно самостоятельных княжений. Если Новгород достается старшему сыну Владимира, Вышеславу, а по смерти последнего — Ярославу, то Псков получает младший сын, Судислав. Самостоятельность Псковского княжества прекращается в 1036 г., когда «всади Ярослав Судислава в поруб брата своего Плескове оклеветан к нему», и не восстанавливается после освобождения Судислава в 1059 г. . Затем, начиная с 1137 г., когда псковичи призвали к себе изгнанного из Новгорода князя Всеволода Мстиславича, на всем протяжении XII — первой половины XIV в. Псков не обнаруживает даже малейших признаков политической зависимости от Новгорода.
После событий середины IX в. начинается стабильное развитие региона. В Ладоге заканчивается «эпоха катастроф» (около 950 г. происходит пожар, уничтоживший застройку VIII яруса, но он существенно отличается от предыдущих тем, что кардинальных перемен в застройке не наблюдается, хоромный комплекс подвергается лишь небольшой реконструкции; вполне возможно, что пожар был вызван случайной причиной), зарождается будущая столица Новгородской земли – Новгород.
http://www.inoforum.ru/forum/index.php?showtopic=5767
__________________
не вступай в спор с идиотом - он принизит тебя до своего уровня, где успешно задавит своим опытом
Таллерова вне форума   Ответить с цитированием